Личности в истории. Россия - Сборник статей

Где же выход? Что даст нам смысл? Да, идеалы и мечты, которые мы воплощаем, ради которых живем. Но не только. Чеховские герои страдают от страшного одиночества, от разделенности, отчужденности, какой-то ненужности друг для друга… Что за пропасть отделяет героя рассказа «Архиерей» от его матушки, видящей в нем не сына, а большого церковного начальника? Что за пропасть отделяет Беликова (помните, «Человек в футляре») от его учеников, от вроде бы друзей? А что за пропасть отделяет друг от друга нас? Непонимание, да и не желание понимать, видеть за внешней оболочкой, той же маской, одеваемой в силу известных причин, сердце зовущее, требующее тепла независимо от ранга и чина? А может, страх? Страх чужой боли, страдания? Кому, как не доктору Чехову, чувствовать и знать это… И потому так радостно видеть, как сквозь эту бездонную пустоту вдруг зазвучит что-то до слез живое: «Пришла старуха мать. Увидев его сморщенное лицо и большие глаза, она испугалась, упала на колени пред кроватью и стала целовать его лицо, плечи, руки. И ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и незначительнее всех, и она уже не помнила, что он архиерей, и целовала его, как ребенка, очень близкого, родного…» И потому звучит вопль – с кем душу отвести, кто услышит? – увы, чаще всего остающийся без ответа. А помните, как у Достоевского Мармеладов: «…понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти»? Ну, такое время было. Да наше чем лучше? Может быть, Чехов пытается объяснить нам, что бессмысленность жизни от одиночества рождается? И в одиночестве этом нету ни любви, ни Бога, ничего…

Великаны из Вишневого сада

Мы уже говорили, как меняется, развивается со временем творчество Чехова. Такое ощущение, что Антон Павлович поднимается от проблем частных, психологических к проблемам историческим, философским, от судеб человеческих к судьбе России. Но видя и очень хорошо зная живущих рядом с ним людей, своих современников, он понимает, что судьба России неразрывно связана с судьбами их, совсем не героев, никому не ведомых, маленьких – Раневской, Гаева, Лопахина, Пети Трофимова, даже Шарлотты Ивановны… Эта тема особенно остро звучит в «Вишневом саде». Вся Россия – наш сад, и все мы – герои этой удивительной, почти мистической, несмотря на кажущийся рационализм Чехова, пьесы.

Начало 1900-х. Стык двух веков и двух миров. Старое немощно. Новое неясно, неопределенно. За кем будущее? За Лопахиным? За Трофимовым? Ясно только, что не за Раневской и Гаевым, их мир уходит вместе с Фирсом, уходит с болью, со страшными – только вдумайтесь! – словами: «Жизнь-то прошла, словно и не жил… Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего…» Целый мир умирает. Искупление через страдания прочит России вечный студент Петя Трофимов, и мы теперь знаем: он очень близок к истине.

Вспомните, какой удивительный диалог происходит между Лопахиным и Раневской: «Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами… Вам понадобились великаны… Они только в сказках хороши, а так они пугают». Красивые мечты… Быть великанами? После того как столько лет были маленькими людьми? Но может, это было нужно нашей родине? Может быть, нужно и сейчас? Что хотел сказать этим Чехов? Не знаю, но может быть, эти слова, произнесенные им, стоявшим на пороге смерти и ясно осознававшим это, помогут нам понять свою жизнь сегодня и что-то изменить.

Михаил Булгаков: не предать себя

Ольга Наумова

О том, как жил и писал Булгаков, стоило бы написать роман. Конечно же, с примесью фантастики и даже чертовщины, с ноткой трагизма и горьким сарказмом, с тенью тайны и щемящей искренностью. Роман о «бедном и окровавленном Мастере», который заслужил покой, но не обрел его при жизни. Или обрел? Но такой роман смог бы написать только сам Булгаков. И написал.

Жил в городе Киеве, в семье преподавателя Духовной академии, мальчик. Первый сын в большой и дружной семье. Талантлив, остроумен, начитан. Окончил медицинский факультет Киевского университета, рано женился. Как могла пойти линия его судьбы – этого уже никто не знает. Потому что шла Первая мировая война.

По распоряжению военно-санитарного управления Михаил Булгаков работает врачом в Смоленской губернии, а в феврале 1918 г. из-за болезни возвращается в Киев. Следующие два года булгаковской биографии просматриваются очень смутно – во всяком случае, сам он всячески этому способствовал. Что и понятно – иметь сомнительную биографию в стране Советов могли только лояльные писатели, доказавшие преданность строю. Булгакова в лояльности никто не заподозрил бы, поэтому рисковать было нельзя.

Булгаков в начале 1930-х годов

Так что же он скрывал? Читайте «Белую гвардию» и рассказы. Из четырнадцати приключившихся в то время в Киеве переворотов Булгаков присутствовал при десяти. В качестве военного врача его мобилизовывали то Петлюра, то красные, то белые (именно эта последовательность волновала его больше всего). Впоследствии Булгакову пришлось всячески затушевывать даже свое медицинское образование, чтобы избежать лишних вопросов о своем участии в Гражданской войне.

В самом конце 1919 г. Булгаков осел во Владикавказе, оставил медицинскую службу и вообще занятия медициной и начал работать в местных газетах. С этого момента жизнь его потекла по другому руслу. В Киев на постоянное жительство он больше не возвращается, переезжает в Москву, меняет профессию, а в сущности – и судьбу. Но только ли желанием скрыться от прошлого объясняется этот крутой поворот?

Уже позже, 26 октября 1923 г., Булгаков записал в дневнике: «В минуты нездоровья и одиночества предаюсь печальным и завистливым мыслям. Горько раскаиваюсь, что бросил медицину и обрек себя на неверное существование. Но, видит Бог, одна только любовь к литературе и была причиной этого. Литература теперь трудное дело. Мне с моими взглядами, волей-неволей выливающимися в произведениях, трудно печататься и жить». Но вот запись от 6 ноября: «В литературе вся моя жизнь. Ни к какой медицине я никогда больше не вернусь… Я буду учиться теперь. Не может быть, чтобы голос, тревожащий сейчас меня, не был вещим. Не может быть. Ничем иным я быть не могу, я могу быть одним – писателем. Посмотрим же и будем учиться, будем молчать».

Этот вещий голос будет тревожить его всю жизнь. И, как бы ни было трудно, не позволит предать себя, не даст забыть о главном – о предназначении.

Булгаков приехал в голодную Москву в сентябре 1921 г. и после скитаний обрел первое московское жилище. Это была легендарная квартира № 50 в нынешнем доме № 10 по Большой Садовой, за которой закрепилась слава «нехорошей квартиры». И началась его московская журналистская жизнь. В 1922 г. появляются наброски того, что станет известно читающему миру под названием «Белая гвардия» и что докажет этому миру, что родился большой писатель. Роман начал печататься в конце 1924 г. в журнале «Россия», но так и не был издан полностью – журнал в середине следующего года закрыли. Но это было уже не важно. Уже вышел первый сборник его повестей и рассказов – «Дьяволиада», «Роковые яйца». Уже было написано «Собачье сердце» и первый рассказ из цикла «Записки юного врача», уже во МХАТ была сдана первая редакция пьесы «Белая гвардия» – потом она превратится в «Дни Турбиных», пьесу с такой же трагической судьбой, как и у ее автора. Булгаков много писал. Ему только-только за тридцать, он талантлив, активен, известен, его пьесу собираются ставить в знаменитом МХАТе. И все бы хорошо, но… вспомним дневник: «Мне с моими взглядами… трудно печататься и жить».