Личности в истории. Россия - Сборник статей

И. Е. Репин. Лев Толстой в 1901 г.

Дневник – зеркало всей его жизни, свидетельство напряженного самоанализа и борьбы с самим же собой. А борьба была: то его религиозные настроения доходили до аскетизма, то сменялись кутежами, картами, поездками к цыганам. В семье Левушку считали «самым пустяшным малым». А пустяшный малый ставил себе задания на укрепление воли, на нравственность.

1855 год, Петербург. Круг писателей «Современника» восторженно встречает «великую надежду русской литературы». Толстому 27 лет, «Севастопольские повести» принесли ему настоящую известность и славу. Поэт, художник, писатель – быть жрецом выгодно и приятно. Главное теперь – просвещение, надо учить людей. Но чему? «Согласия не было, мы не знали, что хорошо, а что дурно. А вера – это обман», ведь вероучение не участвует в жизни; жизнь сама по себе, вера сама по себе, а вокруг – безумие и сумасшествие. Он старается об этом не думать, но на душе невыразимо противно. «Люди эти мне опротивели, и сам себе я опротивел».

Зачем жить?

В попытке убежать от себя он отправляется в путешествие по Франции, Италии, Швейцарии, Германии, при этом увлеченно изучает популярные педагогические системы и, вернувшись, открывает в деревне школу для крестьянских детей. Потом он устроит еще более 20 таких школ в окрестностях Ясной Поляны. Не правда ли, оригинальный способ «лечения души», тем более что педагогический журнал (идеи Толстого) и книжки для чтения станут в России такими же классическими образцами детской и народной литературы, как и составленные им в начале 1870-х годов «Азбука» и «Новая Азбука».

Одно сильное впечатление неотвязно преследует его: за границей он стал свидетелем смертной казни и испытал потрясение. Вскоре неожиданно умер его любимый старший брат. И отодвинутый на время вопрос встает во весь рост: «Если смерть неизбежна, для чего все это? Ради чего? И что потом? Казалось однозначно: жить незачем! Я бы пришел к тому, к чему я пришел в 50 лет, но отвлекла женитьба. Семейная жизнь стала спасением на какое-то время». Он с увлечением занимается хозяйством, работает в архивах, создает самые знаменитые свои произведения. Наконец, кажется, все устроилось, но в дневнике появляется молитва: «Где я, тот я, которого я сам любил и знал, который выйдет иногда наружу весь и меня самого радует и пугает? Я маленький и ничтожный. И я такой с тех пор, как женился на женщине, которую люблю… Боже мой! Дай мне жить всегда в этом сознании Тебя и своей силы…»

Первая часть «Войны и мира» выходит в «Русском вестнике» в 1865 году, роман читают взахлеб, он поражает, вызывает множество откликов, а Толстой… «считал писательство пустяками, но продолжал писать, чтобы заглушить в себе вопросы о смысле жизни». Но разве духовные искания Пьера и князя Андрея, беспощадные саморазоблачения Левина, его мысли о самоубийстве – не сокровенная жизнь самого автора, его своеобразная исповедь? Ведь этот автор считает, что «писать надо только тогда, когда каждый раз, что обмакиваешь перо, оставляешь в чернильнице кусок мяса».

Как жить?

«Герой же моей повести, которого я люблю всеми силами моей души… был, есть и будет прекрасен, – правда» – такими словами в далеком 1855 году Толстой закончил свою повесть «Севастополь в мае». Прошло 12 лет. «У меня есть свои пристрастия, привычки, мои тщеславия, сердечные связи, но до сих пор – мне скоро 40 – я все-таки больше всего люблю истину и не отчаялся найти ее, и ищу и ищу ее…» – пишет он в дневнике 10 января 1867 года.

Кризис настиг Льва Николаевича в период расцвета его таланта и в зените успеха. Любящая и любимая семья, радость творческого труда, хор благодарных читателей – и внезапно отравление этой жизнью, душевное смятение и снова холодный, убийственный вопрос: «Зачем? Ну а потом?» Он пишет: «Со мной стало случаться что-то очень странное: на меня стали находить сначала минуты недоумения, остановки жизни, как будто я не знал, как мне жить, что мне делать, и я терялся и впадал в уныние». Ему надо знать, для чего он пишет книгу, воспитывает сына, для чего покупает новое имение. «Ну хорошо, у тебя будут тысячи десятин земли, сотни лошадей, ты будешь знаменитее всех поэтов и писателей мира. А зачем? Для чего? Что это тебе даст?»

Здоровый, счастливый человек, получив от жизни все то счастье, которое можно ожидать, отвернулся от него и почувствовал, что не может больше жить…«Жизнь моя остановилась. Если бы пришла волшебница и спросила, какое желание прошу осуществить, я не знал бы что сказать… Жизнь – чья-то шутка? Не нынче завтра придут болезни, смерть, и для меня, и для любимых мною людей. Тогда зачем жить? Все идет к смерти. Это – истина! Искусство, поэзия – лишь украшения и заманки жизни».

Он не был бы самим собой, если бы снова не начал искать. Может, просмотрел что-нибудь? Не понял? Невозможно, чтобы это отчаяние было свойственно всем людям. Вот, например, простой народ, трудясь и зарабатывая на жизнь, просто и естественно воспринимает несчастья, нужду, болезни и смерть, потому что верит.

Вера – в ней спасение! Без веры человек ничто. Но во что верить? В Бога? Какого?

Надо искать ответ в науках, религии. На его вопросы отвечают Платон и Сократ, Марк Аврелий, Шопенгауэр, Конфуций и Лао-цзы. Человек – часть мира, часть единого целого, и потому вопрос «зачем жить?» неверный. Жизнь и смерть не во власти человека. Надо спросить: «Как жить? Как мне жить так, чтобы быть полезным миру?»

Чем больше препятствий встает на пути, тем упорнее продвигается вперед «известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию, граф Толстой». Очевидно, «истина тончайшими нитями переплетается с ложью», в таком виде ее принять невозможно, и потому, не страшась быть белой вороной, прежде чем отказаться от религии, в которой родился, он проверяет ее своей жизнью: читает «Четьи Минеи» и «Прологи» о житиях святых, Макария Великого, Иоасафа-Царевича (Будды), Иоанна Златоуста, отправляется в Киево-Печерскую и Троице-Сергиеву лавры, беседует с духовными лицами и богомольцами, соблюдает все обряды, посты, читает молитвы, присутствует на всех церковных службах…

Казалось невероятным: граф Толстой в свои пятьдесят уселся за изучение греческого и древнееврейского! А ему просто необходимо наново перевести четыре канонических евангелия, сравнить их и сделать вывод, который ошеломит всех: церковное богослужение не имеет ничего общего с чистым учением Христа. «Все это вероучение… не только ложь, но сложившийся веками обман людей неверующих, имеющий определенную и низменную цель».

Одиночество

Парадоксально: чем ближе он подвигался к истине, тем более чувствовал себя одиноким. Чем ближе становился к себе самому, тем дальше от семьи. «Левочка все работает, как он выражается, но увы! он пишет какие-то религиозные рассуждения, читает и думает до головных болей, и все это, чтоб показать, как церковь не сообразна с учением Евангелия… я одного желаю, чтобы уж он поскорее это кончил и чтоб прошло это, как болезнь», – пишет сестре Софья Андреевна.