Поход клюнутого - Сергей Чичин

— Тоже верно. Ладно, давай ее сюды.

Прыщавые юнцы нервно вскинулись, да и сам старший, сколь можно было судить по выражению его капюшона, нахмурился.

— А как же это… ритуальные нужды?

— Так я ж уже пришел!

— Ну, ты-то пришел, но она ж не тебе… а для тебя! В твою, то есть, честь! Как глава общества, я прямо-таки обязан это… сам!

— Хорошо устроился, — Бинго сурово свел брови. — Тебе девственница, а мне мельник Пархом? Он хоть это… симпатичный?

— Хромоног и сквернословит без устали, а еще цены на мукомельные работы сбивает.

— И не забудь, батюшка, старую дуру Ульпию! — визгливо вступила крайняя слева бабка.

— Не боись, Ульпия, не забуду.

— Тьфу ты! Да не я Ульпия! Ульпия через дом от меня живет, и кажинный раз, как меня видит или каво из внуков моих, так плюется и говорит, что мы сквернавцы, а сама молится таким идолам, что как еще лоб не разбила!

— А мне б, командир, хоть на старости лет побыть деревенским головой! — не отстал и старикан с козлиной бородкой. — Уж я научу этих халупников истинной вере!

— А мне новую лодку справить бы, совсем прохудилась!

— А моей корове бы удои повысить!

— Кормить не пробовал? — Бинго инстинктивно начал пятиться от наступающих на него широким полукольцом просителей.

— Разное пробовал, а теперь-то зачем, когда ты явился?

— А ну цыц! Тоже мне, покорные слуги! Давайте по одному! Вот ты, к примеру — чего тебе надобно, старче?

Ткнутый наугад дедок, подслеповато трясущий головой, судорожно сглотнул.

— Смилуйся, государыня рыбка! Пуще прежнего старуха бранится!

— Его мы для ровного счета взяли, — пояснил очумевающему гоблину предводитель. — Он уж лет сорок как не в себе, с тех пор, как последнее евонное корыто треснуло.

— Не везет мне со слугами, — констатировал Бинго убито. — Может, все-таки поделитесь девственницей?

— Да ну тебя, ей-богу! Весь мир у ног твоих, а ты у нас, верных последователей, норовишь последнее отобрать?

— Да пускай берет эту жирную дуру! — потребовала старушка с бусинами в седых космах. — Все б тебе, Ширак, похоть свою тешить — у самого Шао-Кана кусок изо рта норовишь выдернуть!

— Именуй меня Грандмастером, старая курица!

— Я тя еще не так поименую! Вот выдам ремня, как в детстве, то-то знать будешь!

— Ах так?! Вот попроси только у меня муки взаймы!

Лошадь над плечом Бингхама сочувственно всхрапнула, когда культисты от слов перешли к делу. Узловатые клюки старцев и скрюченные пальцы стариц обратились на грандмастера Ширака. Тот отпихнул одного и второго, но палка третьего проехалась по его голове, откинув капюшон и явив раскормленную физиономию, обрамленную вкруг обширной лысины венчиком жестких курчавых волос. Малолетние участники воровато переглянулись, прихватили с двух сторон безучастную девственницу и повлекли ее в высокий малинник по соседству. На полянке образовалась куча-мала, в которой взбрыкивались костлявые ноги и под болезненное оханье хрустели артритные кости.

— Беда просто, — сокрушенно вздохнул Бинго. — А все они… забурления. Ведь как славно пели, я ж всего-то хотел слова узнать, чтоб тоже так — вечерней порой, под гусли… пошли отсюда, лосиха.

И они пошли, аккуратно обойдя побоище по краешку. Сколько ведь мог всего наворочать, попадись покорные слуги посознательнее! — закралась упадническая мысль, но тут же и канула где-то между извилинами. Пожалуй, нисколько: слуги — это не та сила, которая позволяет совершать великое, а на мелкое размениваться — себя не уважать.

— Куды пошел?! — просипел из свалки Ширак. — Мы ж тебя ждали! На это ты не смотри, это временные организационные трудности!

— Пойду гляну, что с Пархомом сотворить можно, — откликнулся Бинго. — Вы вот что, вы свои молебны не бросайте! Тока для ритуальных нужд впредь завещаю заместо девственниц пользовать грандмастера. Кто во что горазд. Который ни во что не горазд — того исключить с позором, да принять двух гораздых. Вернусь вскорости, проверю!

— Пархом не в той стоООО…!!!

Судя по деревянному хряску и надсадному пыхтению, кто-то уже приступил к исполнению бингхамова волеизъявления с помощью клюки.

— Пути мои неисповедимы, — успокоил Бинго через плечо и поволок лошадь за собой, пока культисты не перестроились и не взялись опять за него.

Около кузницы развернулось суечение. Рансер величаво взирал на него, позволяя паре подмастерьев наколачивать на его обширное копыто подкову. Еще двое колупались в небольшом хозяйственном сарайчике, разбрасывая полосы кожи и металлические детали, в поисках чего-то шибко важного. Через распахнутую дверь кузни видно было, как сам хозяин и Торгрим в компании старшего ученика корежат на наковальне кольчугу, рассекая ее по бокам. Давешний бингхамов собеседник перебрался за поленницу, откуда мог наблюдать за работой, не попадаясь отцу на глаза; при виде гоблина с добычей уважительно присвистнул.

— Я уж думал — не догонишь!

— От меня не уйдешь, — ответствовал Бинго зловеще. — Чо они там затеяли? Долго будут? А обедать вы во сколько садитесь?

— Полдник вы пропустили, а вечерять будем, как положено, на закате.

Бинго с тоской покосился на предательское солнце, словно прилипшее к небу еще весьма высоко. Прямо не знаешь, то ли терпеть стучание молотов в надежде, что пригласят к ужину, то ли поторопить Торгрима и податься дальше, в город Прузен, где авось удастся облапошить кого-нибудь с конституцией пожиже кузнеческой.

— Вот тут мы и распустим, — кузнец развел расклепанные полы кольчуги, — И тут в боки вставим кожаные врезки. Прочности, конечно, не добавит, зато наденется свободно, а в бою ты смотри бок не подставляй, держи, стало быть, руки вот эдак.

— Поучи, поучи меня сражаться, — добродушно откликнулся Торгрим. — Взамен я тебе покажу, с какого конца молот берут.

— Гыгыгы!

— Гагага!

— Долго мне этого не вынести, — рассудил Бинго, всегда считавший мастеровой юмор низшей ступенью этого благородного искусства. — Надо как-то морсе… форде… форси… ну слаб я в эльфийском — словом, вмешиваться. Эй, кузнец! Да-да, ты, чумазый! Вот такая унылая деваха с прыщами по всей роже и в плечах с моего низкорослого приятеля — тебе случаем никакая не родственница?

Кузнец Анберг от неожиданности жахнул молотом мимо кольчуги, да так, что искры сыпанули.

— По описанию на мою дочь Дундру смахивает, а твое какое дело?

— Мое-то никакое, а только там в лесу видал, как она с какими-то сомнительными людями якшается, песни поет.

— Ах ты ж! — кузнец выронил молот и схватился за волосы. — Где? С какими?! Она ж у меня уродилась крепкая телом, да головой ущербна, вот вроде тебя, ее всяк обидеть способен, а она и по роже съездить не сумеет!