День Благодарения - Илья Витальевич Горячев

славянские триколоры и тробойки, множество ирландских знамён с трилистником, а в самом центре этой колонны… – красно-белое полотнище с золотым орлом! Польский флаг развевался на здоровенном трёхколёсном байке. А за рулём этого стального чудовища сидел её Гжегош! Она ахнула, схватилась за сердце. Какой он всё-таки уже взрослый… Да, это он, точно он! Она прищурилась. Нет, ей не показалось, это именно Гжегош. Когда же он был у неё в прошлый раз? В прошлое, нет, уже в позапрошлое Рождество. Как летит время…

Она не сердилась на него, понимала, что каждое его появление в городе – это большой риск. Он физически не мог не привлекать к себе всеобщее внимание. Его габариты и высокомерный вызывающий взгляд действовали на гражданские патрули, как красная тряпка на быка, а если добавить эти его татуировки и покрытый нашивками байкерский жилет… Да, в современном Бостоне ему явно не были рады. Её мальчик исправно звонил матери каждое воскресное утро, но разговор у них особо не клеился. К старости пани Агнешка стала туговата на ухо, да к тому же английский, с которым и в лучшие годы у неё было не всё гладко, теперь окончательно выветривался из головы, а у Гжегоша всегда были трудности с языком предков. Он с детства всё понимал, но вот «мувить польской» у него никак не выходило, произнести более-менее он мог едва ли больше дюжины слов. Ему никак не давались изощрённые сочетания шипящих букв, которых и близко не было в английском. Но матери было достаточно и того, что он уже где-то там, на другом конце провода, а голос мальчика Гжегоша и так постоянно звучал у неё в ушах.

И вот сейчас верхом на этом трёхколёсном монстре под красно-белыми цветами древней Ржечи Посполитой в окружении всех этих ревущих моторов он напоминал ей гордого шляхтича из старой эпической ленты, где польские рыцари сшибались с тевтонскими кнехтами в грандиозной битве народов под Грюнвальдом, ах, как любил он этот фильм в детстве! Пока жив был старый Роберт, до самого конца сохранявший строгую выправку, по которой в любой толпе в нём безошибочно можно было узнать отставного военного, они с внуком постоянно пересматривали экранизации книг Генрика Сенкевича, а на день рождения дед как-то подарил мальчишке настоящий мундирчик Армии Крайовой, ладно скроенный на шестилетку лучшим детским портным на всём Восточном побережье. Карапуз был в восторге и даже спал в подаренной дедом форме, не желая снимать её и на ночь. Особенно восхищали его надменные польские орлы, филигранно выдавленные на каждой пуговице.

На глазах у пани Агнешки выступили слёзы, она ладонью мелко перекрестила сына и что-то прошептала одними губами. В этот миг её Гжегош как будто бы услышал мать и поднял голову, безошибочно взглянув сразу же в свои окна. Поймав её взгляд, он приподнялся в седле и отсалютовал пани Агнешке, приложив два вытянутых пальца к виску. После чего весело проорал какую-то команду. Окружавшие его мотоциклисты согласно закивали и тут же сперва десятки, а потом и сотни сигналов перекрыли шум мотоколонны, а улыбающиеся озорные лица с любопытством щурились на осеннем солнце в поисках окна, за которым их благословляла старенькая пани Грабовски.

* * *

Гжегош Грабовски послал воздушный поцелуй матушке и опустился обратно в седло байка. Настроение моментально улучшилось, захотелось утробно рычать в такт рёву движка. Появилась уверенность, что сегодня у них всё получится. Он немного верил в знаки и добрые предзнаменования, хотя вряд ли бы признался в этом даже самому близкому человеку. Вообще-то Гжегош ещё три дня назад знал, что окончательный маршрут намечен точно мимо дома, где он когда-то, страшно давно, вырос, но памятуя о материнской глухоте и нежелании соприкасаться с мутировавшим окружающим миром вне её уютной квартиры, даже не надеялся, что сегодня она выглянет из своего убежища, где время как будто остановилось на рубеже столетий, и увидит его хотя бы издалека. «Это точно к удаче», – окончательно решил Гжегош и оглянулся. Его чаптер в колонну по пять машин в ряд следовал за ним в строгом порядке. В хвосте двигались люди Олафа и русские бородачи на своих «Волках» с нарисованными оскаленными пастями на обтекателях. «Всего байков пятьдесят будет плюс с десяток джипов в арьергарде, – прикинул Гжегош, – что ж неплохо, совсем неплохо!» Кто бы мог и в мечтах предположить такое хотя бы полгода назад? Тогда к Бостону и на десяток миль боялись приблизиться, не то, что въехать вот так, парадным строем. Всего таких коробок выдвинулось в Бостон сегодня утром более двух десятков. Последние ещё даже не свернули с Девяносто третьего шоссе. Скорость движения ещё неделю назад на предварительном брифинге установили минимальную – пятнадцать миль в час. Бостон должен внимательно рассмотреть и почувствовать силу, которая возвращалась на городские улицы, с этим согласились представители всех клубов, заранее прибывшие в Массачусетс и размещённые в “Route 66”.

Неделька, конечно, выдалась та ещё! “Hell’s Angels” точили зубы на “Bandidos”, их вражда тянулась уже много десятилетий, корнями уходя аж в прошлый век, «Монголы» на ровном месте чуть не перестрелялись с «Казаками», a “NLR” не хотели иметь дело ни с кем, кроме своих побратимов из “Outlaws”. Едва не перегрызлись, даже толком ничего не начав. Спас всю затею Олаф Скарсгард, его идея с «Декларацией Восточного побережья», а главное её содержание, пришлись по душе всем, даже эти странные русские “Slavic Wolfes”, которые держатся настолько обособленно, что их никто толком и не знает, поддержали. А вообще, про них говорят, что они вовсе и не байкеры, просто ездят на мотоциклах, а промышляют совсем другими делами. Впрочем, этот Олаф со своей компанией тоже неизвестно откуда взялись, да и не слышал о них раньше практически никто, а с другой стороны, Большой Барни за абы кого говорить никогда не станет…

Веса словам норвежца, конечно, добавили и державшиеся чуть в стороне бойцы в чёрной униформе с шевронами “Dark River” на рукавах, одно их прибытие на четырёх громадных конвертопланах чего стоило! Вихрь подняли такой, что чудом крыша удержалась. Но порядка они сразу же добавили изрядно уже одним своим видом. Все распри как-то сами собой утихли, поняли парни, даже самые лихие и оголтелые, что каша заваривается серьёзная. А потому, когда в конце недели к “Route 66” стала стягиваться основа чаптеров со всего побережья, они почти моментально заряжались духом общего дела и безропотно соглашались даже с сухим законом и прочими местными правилами. На пустыре за клубом загодя разбили с десяток