Влюбленный холостяк - Данелла Хармон

То, чего она ждала всю свою жизнь.

Глубокую и верную любовь мужчины.

Господи, и она его любит. И как его не любить? Ведь он полная противоположность тому, что она считала человеческим существом мужского пола. Он сильный, умный, способный к состраданию, преданный, внимательный и достойный уважения. Эва страдала, когда он хоть на минуту выходил из комнаты. Она сияла, когда он возвращался, понимая, что ее улыбки воодушевляют его, прогоняют тени из-под глаз, суровость с его лица. Он сказал, что любимее. И доказал это всем своим поведением, добротой, словами. Однако она сама не может заставить себя сделать то же самое. Пока не может.

Она готова это ему возместить. Сделать что-нибудь — что угодно, — что искупило бы все прегрешения перед его семьей. Что-нибудь, что докажет ее любовь к нему, пока она не может заставить себя произнести вслух эти слова. По мере того как силы возвращались к ней, она начала ходить сначала по комнате, потом по всему дому и по садовым аллеям, глядя на море, такое же беспокойное, как ее душа… И тогда однажды утром из Франции пришло долгожданное письмо.

Нерисса проснулась на рассвете.

Уже три недели прошло с тех пор, как Чарлз отправился на поиски Перри. Три недели опасений не только за брата, но и за судьбу ее пропавшей любви. Три недели беспрестанного ожидания весточки из Франции.

«Ну где же он? Что ему удалось узнать? Пожалуйста, Чарлз, возвратись домой. Возвратись домой и привези с собой Перри».

Напряжение сказывалось на всех. Гаррет и Эндрю, оставшиеся в Джинджермере ожидать благополучного возвращения Чарлза, отчаянно скучали по своим женам. Эндрю, к большому неудовольствию окружающих, всецело отдался работе над своей новой взрывчаткой. После первого потрясшего землю взрыва в деревне даже ударили в набат, и колокола продолжали звонить, пока Эндрю с обожженными пальцами и опять обгоревшими бровями лично не съездил туда и не объяснил причины ужасного грома. Он успокоил запаниковавших жителей, заверив их, что это не нападение французов и что Британия не начала войну со своим вечным врагом.

Пока.

Но страшное известие могло теперь прийти в любой день. Такова была реальность. Нерисса боялась за Чарлза. Она не находила себе места и все всматривалась в морскую даль, ожидая, тревожась. И теперь, сидя у окна и наблюдая за тем, как солнце, словно пылающий оранжевым огнем шар, поднимается над горизонтом, сверкая алмазными гранями на воде, она подумала, что, может, сегодня придет весть о том, что две страны снова находятся в состоянии войны. В дверь тихо постучали.

— Войдите, — отозвалась Нерисса и, обернувшись, увидела, что в комнату входит ее новая невестка.

— Ой, Эва… доброе утро. — Она нахмурилась. — А почему ты встала?

— Да ну, я уже более чем достаточно належалась. Если честно, то я чувствую себя в эти дни совсем как прежде. Думаю, я уже настолько в форме, что могу днем покататься с Люсьеном верхом. — Ее зеленые глаза засверкали, как теперь было всегда, когда она говорила о герцоге. — Между прочим, я подумала, что мы могли бы вместе позавтракать.

Нерисса осмотрела ее критическим, взглядом. Эва все еще была худа и бледна, но с каждым новым днем к ней возвращались здоровье и прежний душевный настрой. Когда Эва вошла в комнату, облитая ярким светом поднимающегося солнца, Нерисса почувствовала исходящую от нее внутреннюю силу, которая, казалось, не только не уменьшилась, но лишь выросла после всего, что ей пришлось пережить. Неудивительно, что Люсьен влюбился в нее. Неудивительно, что последние три недели он практически не отходил от нее. Не его ли неустанная забота добавила мягкости надменным чертам лица Эвы? Не любовь ли Люсьена заставила ее прекрасное лицо светиться открытостью, какой-то безбоязненной уязвимостью, словно смыла с него резкие линии, оставив на их месте сверкающий бриллиант?

Вслед за ней в комнату вошла служанка, держа в руках поднос с горячими булочками и чаем. Она поставила поднос на стол, сделала реверанс и так же тихо покинула комнату. Нерисса снова повернулась к окну. Она смотрела на воду, на чаек, описывающих круги над серебряной поверхностью моря. Эва встала рядом с ней.

— Мой Перри… он жив, — тихо проговорила Нерисса, всматриваясь в горизонт. — Если бы он умер, то я бы точно знала… — Она прижала руку к сердцу. — Конечно же, я почувствовала бы это здесь в тот момент, когда перестало биться его сердце, в тот момент, когда он в последний раз вздохнул. Правда, Эва?

— Правда.

Нерисса обернулась и взглянула в сверкающие зеленые глаза невестки.

— Ты что-то знаешь, что мне неизвестно?

— Только что пришло письмо от Чарлза. Так как Люсьен еще не проснулся, то я, изнывая от любопытства, захватила его с собой, чтобы прочитать. — Она вытащила из кармана свернутый лист бумаги и с мягкой улыбкой передала его Нериссе. — Вот.

Нерисса, затаив дыхание, смотрела на письмо. Надежда и испуг переполняли ее сердце. Какое известие содержится в нем? С дрожащими руками она повернулась так, чтобы яркий золотистый свет, льющийся из окна, упал на слова, выведенные рукой Чарлза.

«Кале,

3 февраля 17 78 года.

Люсьен, после бессчетного числа запросов я узнал, что все выжившие на «Саре Роз» были переведены в небольшую тюрьму неподалеку отсюда, которую я лично посетил, выдав себя за американского дипломата. Я нашел Брукхэмптона. Наш друг жив, но выглядит очень скверно. По словам его товарищей, во время нападения на судно он находился на мостике, был ранен и захвачен в плен вместе с моряками. Так как его спутники не имели представления о том, кто он на самом деле, то не смогли дать за него показания. Соответственно наш друг в течение первых недель заключения пытался восстановить память, а в последние недели — добиться свободы.

Как ты можешь себе представить, положение очень опасное. Учитывая довольно необычные обстоятельства, в которых он оказался при взятии корабля, французы отказываются признать его пэром королевства и, следовательно, дать ему свободу. Английские власти, с которыми я обсуждал его дело, не желают давать ему ход из опасения спровоцировать войну. Изменить ситуацию выше моих сил. Я разместился в Кале, в доме 22 по рю-де-ла-Мер и умоляю тебя приехать как можно скорее.

Чарлз».

Нерисса опустила письмо, ее глаза наполнились слезами.

— Он жив… о Господи, он жив! Мы должны немедленно ехать к нему!

Эва аккуратно вынула письмо из ее дрожащих пальцев и, обняв ее за плечи, подвела к столу, где ждал завтрак.

— Я допустила грубую ошибку, Нерисса. Видишь ли, когда я в первый раз навестила пленников в тюрьме, там находился один молодой парень, который лежал на полу… Он был одет так же, как и остальные моряки, и поэтому я не подумала, что это твой пропавший Перри. — Она наполнила чашку, в ее глазах плескалась печаль. — Знай я, что твой возлюбленный переодет, я могла бы повнимательнее к нему присмотреться.