Влюбленный холостяк - Данелла Хармон

Стражник низко поклонился.

— Оставьте, пожалуйста, здесь ваших лошадей и следуйте за мной…

Оставив лошадей, они пошли вслед за стражником к зданию, сложенному из темно-серого камня. Позади них появился второй стражник, который закрыл ворота. Замок зловеще щелкнул, и этот звук был особенно неприятен в тишине раннего утра.

Эва и Чарлз молча посмотрели друг на друга и продолжили путь. Эва, у которой нервы были напряжены, дотронулась до рукояти пистолета, спрятанного в кармане юбки. Она уговаривала себя, что непосредственной опасности пока нет, но была начеку.

— Сюда, пожалуйста.

Стражник открыл еще одну дверь, и они оказались в помещении тюрьмы. Эва заморгала, пытаясь привыкнуть к внезапно окружившему их мраку. Однако по сравнению с ударившим в нос смрадом это было не страшно. Она достала из кармана надушенный носовой платок и прижимала его к лицу все время, пока стражник вел их в глубь помещения тюрьмы.

Начальник, мсье Дюран, сидел в кабинете, расположенном вдали от основного помещения, и поедал завтрак, состоявший из яиц, колбасы и чего-то напоминавшего очень темный эль. Это был толстый мужчина с маленькими, глубоко посаженными глазками на заплывшем жиром лице. Когда Эва и Чарлз вошли, он поднял глаза и, узнав Чарлза, кивнул, а на Эву посмотрел любопытным взглядом, в котором светилась неприкрытая похоть.

От отвращения у нее по коже мурашки побежали.

— Я графиня де ла Мурье, — объявила она высокомерно, на английском языке с выраженным бостонским акцентом. — Я здесь по делу доктора Бенджамина Франклина с поручением добиться освобождения одного из пленников, захваченных на британском судне «Сара Роз».

Дюран отодвинул тарелку в сторону, откинулся на спинку кресла и выковырнул грязным ногтем кусок мяса, застрявший между передними зубами.

— У вас имеются бумаги?

Эва улыбнулась, хотя чувствовала, как цепкие, неприятные глаза ощупывают ее грудь, изгиб талии под жакетом для верховой езды.

— От самого доктора Франклина, — негромко проговорила она, доставая документы, которые сама и изготовила.

Пухлая рука Дюрана выдернула их из пальцев Эвы. Он недоверчиво посмотрел на нее, а затем обратился к бумагам.

— Похоже, что все в порядке, — нахмурившись и возвращая документы, сказал он. — Но я не понимаю желания американцев освободить этого британца. Почему он так важен для вас? У него ведь не все в порядке с головой.

— Да, — согласилась Эва, сворачивая бумаги.

— Он говорит, что он британский лорд. Но даже если это правда, за каким дьяволом американцам сдался британский лорд?

Эва одарила его игривой улыбкой и ударила свернутыми в трубку документами по плечу.

— Затем, мой добрый сэр, что если это правда, то один британский лорд будет стоить сотни американских моряков, когда дело дойдет до обмена пленными. Ведь не одни только французы находятся в состоянии войны с презренными англичанами. Мы сражаемся с ними почти три года.

— Вы, так же как и я, ненавидите англичан, верно?

— Страшно ненавижу, — сквозь зубы сказала Эва, глядя в цепкие поросячьи глазки Дюрана.

— Тогда я отведу вас к этому — как вы там говорите? — надоедливому британцу, который называет себя лордом. Он строптив. Нагл. Мы были вынуждены наказывать его за непослушание. Сажали в одиночную камеру… даже пару раз побили, понимаете? Вы, думаю, с ним намучаетесь.

Он оторвал свое огромное тело от стола, отодвинул кресло и, хрюкая от усилий, требуемых для перемещения в пространстве такой большой туши, повел их из кабинета. Эва взглянула на Чарлза. Его глаза заледенели.

Дюран вел их по сырому тюремному коридору. Из-за потемневших от времени, мрачных дверей доносились отвратительные запахи, голоса отчаявшихся людей: стоны, плач, дурашливое пение, звон оловянных мисок.

Наконец они подошли к двери в дальнем конце здания. Дюран снял с пояса кольцо с ключами, вставил один из них в замок и, повертев им в скважине, отпер дверь.

В углу виднелась скорченная фигура человека, прижавшегося щекой к влажной стене камеры. Немигающий взгляд пленника был устремлен вверх, туда, где из окошка, до которого он не мог дотянуться, струился серый свет.

— Как вы можете видеть, заключенный в очередной раз посажен в одиночную камеру, — прокаркал Дюран, глядя на человека, который полусидел-полулежал на охапке полусгнившей соломы, не сделав даже попытки повернуться или даже взглянуть в их сторону. — Вчера ночью он напал на одного из стражников. А охранник… он вынужден был ответить, верно? Но, мне кажется, мы наконец сломали этого вельможу. Он больше не доставит вам хлопот.

Дюран вошел в камеру, Эва и Чарлз последовали за ним. Эва прежде не видела Перри, но она знала, что он близкий друг семьи де Монфор, и могла представить, какую боль вызвал в душе Чарлза его вид. Волосы в запекшейся крови настолько грязны, что было невозможно определить их натуральный цвет. Над запавшими землистыми щеками виднелись безжизненные серые глаза, губы распухли от побоев, одежда висела на ужасно худых плечах как на вешалке.

У Эвы от ощущения вины болезненно сжалось горло. Это был тот самый человек, который лежал без сознания в камере, когда она навещала пленников с «Сары Роз» несколько недель назад. Тогда он не мог свидетельствовать за себя. Как же она так неправильно оценила ситуацию?

— Ну и забирайте его, — сказал Дюран. — Я с удовольствием отделаюсь от него.

— У вас не будет для него пальто? — спросил Чарлз, глядя на просвечивающую сквозь остатки одежды кожу Перри, которая была во многих местах покрыта кровоподтеками и нарывами. — На улице холодно.

— Ох вы, американцы, очень похожи на британцев… чересчур уж сострадательны к подобным себе. Сожалею, но пальто у меня нет.

Без слов — губы превратились в тонкую полоску гнева — Чарлз сорвал с себя теплый плащ, затем сюртук из темного добротного сукна и набросил его на плечи Перри. Его друг ничем не показал, что узнает его, когда майор наклонился и продел руки несчастного в рукава, а потом завернул истощенное тело в плащ.

— Он всегда был таким вялым? — резко спросила Эва.

— Нет, только с прошлой ночи, когда стражник наподдал ему. По мне, так лучше, когда он такой.

Дюран отступил в сторону, когда Чарлз поднял Перри на руки, положил себе на плечо и вышел вон из камеры. Истощенный и избитый, он, похоже, не узнал человека, вместе с которым рос. Эва, которая старалась скрыть все эмоции — включая гнев по поводу того, что с невинным человеком могут обращаться таким образом, — пребывала в отчаянии, размышляя о том, каким же, черт возьми, образом они посадят Перри — и удержат в седле — на лошадь, которая ждала снаружи.