Маршалы и генсеки - Николай Зенькович

Случайно ли родственница жены Берии оказалась в семье Сталина? Отнюдь, считают многие исследователи. Внедрив своего человека в штат «дворцовой челяди» вождя, Берия таким образом установил постоянный, почти что прямой контакт со Сталиным. Теперь Лаврентий Павлович во время своих приездов в Москву по вызову мог, точно узнав, что Сталин дома, навестить родственницу, передать ей многочисленные приветы и подарки от родни и, естественно, рассчитывая на известное кавказское гостеприимство, остаться отобедать или отужинать. А там — разговор совершенно иной, чем в кабинете. Опять же, прекрасная возможность получать от свояченицы свежую и достоверную информацию о впечатлении Хозяина от беседы, чтобы в следующий раз сделать еще более умный и эффективный ход.

Предполагают, что пристроить двоюродную сестру жены в дом Сталина Берия сумел через его мать — недаром он так ее превозносил в Тбилиси! Лаврентий Павлович до того очаровал сурового и подозрительного земляка, что тот поверил в его искренность и преданность, прощая даже серьезные проступки.

В «Ненаписанных романах» Юлиана Семенова есть несколько скупых строк о совершенно невероятной истории, связанной с переездом Берии в Москву. Весной 1938 года его хотели арестовать. Он упредил приехавших за ним из Москвы работников НКВД буквально на несколько минут и, меняя поезда, помчался в белокаменную, зная, что спасти его может только один человек на свете — Сталин.

А вот как выглядит эта почти детективная история в интерпретации А. Антонова-Овсеенко, который тоже подтверждает, что обстоятельства, связанные с переездом Берии в Москву, довольно запутаны.

Так вот, в кругах, близких к тогдашнему руководству НКВД, ходили слухи о предполагаемом аресте Берии. Совсем недавно генерал, имя которого автор не называет по его просьбе, сообщил, что один из ответственных сотрудников Ежова доставил в мае 1938 года в Тбилиси ордер на арест Берии. Лаврентий Павлович вылетел в Москву объясняться с Хозяином. Зная характер Сталина, его пристрастие к провокации, можно не сомневаться в том, что Сталин, задумав заменить Ежова более близким по духу человеком, прежде всего хотел еще раз продемонстрировать свою власть над жизнью и смертью подручных. Не исключая фаворитов.

Сталин успокоил грузинского наместника: этот маленький нарком страдает ба-альшой подозрительностью. Ну что ж, Центральный Комитет поправит товарища Ежова.

Однако тем разговором дело не кончилось. Спустя два месяца он продолжился, и тоже в кабинете генсека, где, кроме него и Берии, присутствовал третий — Ежов. Маленький нарком получил материал, изобличающий Берию в измене, и должен исполнить свой долг.

Сидевший сторонним наблюдателем Сталин, выслушав обоих, объявил: он все же доверяет товарищу Берии и рекомендует его на пост первого заместителя наркома. У Ежова отвисла челюсть.

Об этом эпизоде рассказывал в 1964 году в тесном кругу своих аспирантов доктор философских наук Ф. Т. Константинов. Известен он ему от Георгия Димитрова, у которого Константинов работал секретарем.

Глава 8

ПРОФЕССИОНАЛ НА ЛУБЯНКЕ

7 декабря 1938 года Берия был назначен наркомом внутренних дел СССР и пересел в кресло Ежова. До Ежова его занимали Ягода, Менжинский, Дзержинский. Все они были дилетантами. Берия — первый профессионал, возглавивший знаменитое ведомство на Лубянке.

Напрасно искать в стенограмме июльского (1953 г.) пленума ЦК КПСС оценку деятельности Берии на посту наркома внутренних дел в довоенное время. Имена репрессированных — под запретом, в их виновности участники пленума, наверное, не сомневаются. Иначе Берии был бы предъявлен куда более строгий счет.

28 ноября 1938 года, будучи еще первым заместителем наркома, Берия лично прибыл на квартиру генерального секретаря ЦК ВЛКСМ Александра Косарева. Когда арестованного уводили, его жена крикнула: «Саша, вернись! Простимся…». Берия приказал забрать и ее. Жену Косарева увезли без ордера на арест, он был подписан прокурором задним числом — спустя два дня. Вернулась из лагерей через 17 лет.

«Вы же честный человек, зачем вы оговорили себя?» — спрашивает Берия в своем кабинете привезенного к нему из тюремной камеры генерала армии Кирилла Мерецкова. «Мне нечего вам добавить, у вас имеются мои письменные показания», — отвечает генерал. «Идите в камеру, отоспитесь и подумайте. Вы — не шпион».

На следующий день продолжение разговора: «Ну как, все обдумали?» Мерецков заплакал: «Я — русский, я люблю свою Родину». Его выпустили из тюрьмы, вернули генеральское звание.

Из протокола допроса Кобулова на судебном заседании: «Да, я бил заключенных по указанию Берии, так как он был полновластным хозяином-диктатором. Он давал указания Гоглидзе, тот мне — «крепко допросить». Если Берия дал указание «крепко допросить», то следователи знали, как это делать, и ни я, ни следователи не могли не выполнить этих указаний… Берия сам приезжал на допросы, допрашивал, приказывал избивать допрашиваемых…»

И вот этот человек, по определению вдовы Бухарина А. М. Лариной, «изначально бывший преступником», сменив Ежова, ставит на Политбюро ошеломляющий вопрос, звучавший приблизительно так: может, пора уже поменьше сажать, а то скоро вообще некого будет сажать? Многие, по словам историка Серго Микояна, жившие в постоянном страхе, что за ними вот-вот «приедут», вздохнули с облегчением. Кое-кого даже начали выпускать. Это дало Берии определенную поддержку тех, кто, оставаясь формально в составе руководства, не мог и пальцем пошевелить, чтобы остановить запущенную на весь ход машину репрессий.

В парадоксах Берии, по-моему, еще никто не пытался разобраться. С одной стороны, беззаконие и безнаказанность, жестокое обращение с арестованными. При пересмотре 300 архивных дел в архиве МВД Грузии Прокуратура СССР обнаружила более 120 резолюций Берии на отдельных протоколах допросов и на бланках служебных записок. Вот некоторые образчики его резолюций: «Крепко излупить Жужанова Л. Б.», «Взять крепко в работу», «Взять в работу… и выжать все», «Взять его еще в работу, крутит, знает многое, а скрывает». Конечно, МВД — не институт благородных девиц, а лексикон его сотрудников — не язык изящной словесности, но все же, согласитесь, нормы элементарного приличия соблюдаться должны. А тут — вопиющие нарушения правил ведения следствия, пытки и издевательства.

С другой стороны, хотя карательные органы не сидели без «работы», однако такого безумия, как в 1937–1938 годах, в стране больше не было. Даже такой антисталинист и антибериевец, как Дмитрий Волкогонов, отмечает, что в общественном сознании приход Берии на Лубянку увязывался с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», где прямо говорилось о перегибах в ежовском ведомстве. А после XVIII съезда партии реабилитировали немало невинно осужденных людей. Справедливость была восстановлена прежде всего в отношении лиц, связанных с обороной страны. Из тюрем и ссылок вернулись армейские командиры, ученые и конструкторы, посаженные при Ежове. Вскоре о них узнает вся страна. Эта — К. К. Рокоссовский, А. В. Горбатов, И. В. Тюленев, С. Н. Богданов, Г. Н. Холостяков, А. Н. Туполев, Л. Д. Ландау.