Последний танцор - Дэниел Моран

— Допустим, ваши предположения правильны, — резко проговорил Джимми, — в чем я совсем не уверен, как и в том, что вы хотя бы честны с нами, но как вы предлагаете остановить восстание? Пойти к миротворцам?

Чандлер встретился взглядом с молодым человеком:

— Это приходило мне на ум. Можно было бы поддаться искушению по многим причинам. Разведка предполагает, что в рядах миротворцев все только и ждут команды. Комиссару Венсу, в частности, вообще не требуется никакого повода для того, чтобы напасть на «Общество Джонни Реба». — Он потряс головой. — Но тем не менее это плохая идея. Венс не годится на роль орудия — он просто переломает хребет организации. Нам придется восстанавливаться лет десять, если не дольше, а я бы хотел этого избежать. Нет, наше дело ясное, и вы, мсье Рамирес, почти его завершили. Жаль, что вы не поджарили сердце этого ублюдка, вместо того чтобы слегка припечь ему живот.

— Вы собираетесь прикончить Седона? Чандлер кивнул:

— Попробуем. Я уже обсуждал это с Робертом, и он, хотя и с оговорками, согласен. Говорить об Уильяме, что он согласен, — это значит ничего не сказать. Послушать его, так он ждал этого пятьдесят с чем-то тысяч лет. — Чандлер не улыбнулся собственной шутке, если это была шутка. Он повернулся к Дэнис: — Мадемуазель Кастанаверас, или Даймара, если предпочитаете, я бы хотел послать вас вместе с Робертом и Дваном и предложить, чтобы вы попросили помочь Ральфа Мудрого и Могучего. Я доставлю вас в Сан-Диего, а дальше вы четверо определитесь, как действовать. Ваш отец был когда-то членом тройки, которая называла себя «Три мушкетера». В нее входили он сам, гвардеец Кристиан Саммерс и женщина по имени Жаклин де Ностри. Они были самой эффективной командой из тех, кого задействовали миротворцы. Я не могу рекомендовать вам никого из де Ностри, и у меня нет под рукой киборга, но зато есть Роберт — самый опасный человек из всех, с кем я когда-либо встречался, за исключением вашего отца, и Дван из клана Джи'Тбад, который произвел на меня одно из сильнейших впечатлений в жизни. — Чандлер глубоко вздохнул и спокойно проговорил: — Не окажете ли мне великую честь, присоединившись к этим людям, чтобы отправиться в Сан-Диего и оторвать башку мерзавцу Седону?

— Я подумаю над этим.

— Если вы не поедете, — ровным голосом продолжал Чандлер, — то и Роберт не поедет. И не думаю, что ваш друг ИР тоже станет помогать нам, а я не располагаю Игроком, способным иметь дело с Кольцом. Дэнис, вы нам нужны.

— Возможно. Но ваша необходимость не пробуждает во мне чувства обязанности.

— Но мы вам тоже нужны.

— Об этом я и должна подумать.

Чандлер внимательно посмотрел на нее, потом тень улыбки тронула его губы. Он слегка поклонился:

— Я должен был знать, что не стоит торговаться с Кастанаверасами. И все же мне хотелось бы поскорее получить ответ.

— Вы его получите.

Джимми Рамирес растерянно переводил взгляд с одного на другую:

— А как насчет меня? Чандлер фыркнул:

— У вас же нет ноги. Останетесь пока здесь.

— Вы серьезно?

Чандлер улыбнулся Джимми:

— Сюрприз. Тут кое-кто хотел повидаться с вами.

11

8 июня 2076 года более восьмидесяти космических кораблей Общины дальнепроходцев выстроились рядами на испещренной метеоритными кратерами поверхности Фобоса в почетном карауле. Трент никогда до этого не видел такого количества «прыгунов» в одном месте и справедливо считал, что едва ли когда-нибудь увидит.

Белинда Сингер, чьи умение, мудрость и энергия полвека помогали сохранить Общину, сейчас умирала.

Доктор Ринерсон кивнул:

— Проходи, она тебя ждет.

Эрик Ринерсон был невысоким человеком, немного склонным к полноте, бледным, с голубыми глазами. Он стоял один в окружении нескольких медботов по другую сторону воздушного шлюза, а Трент внутри дожидался, когда сравняется давление. В главную больницу города Фобоса существовал и более легкий доступ, но не для человека, который не хотел, чтобы о его присутствии кто-нибудь узнал. Трента все эти мелодраматические предосторожности раздражали даже сильнее, чем неудобства, но правда оставалась правдой — когда за твою голову предлагают пять миллионов кредиток, убийцы могут подстерегать повсюду.

Ринерсон продолжал терпеливо ждать, пока Трент расстегивал гермокостюм и вешал его на распялку. Он хорошо знал Трента и вылечил его шесть лет назад, когда восемнадцатилетний юноша попал к нему со сломанными ногой и ребрами, с коленом, лишенным мениска, проткнутой селезенкой и в состоянии клинической смерти из-за перепадов давления в легких, глазах и ушах.

Трент пару раз топнул по полу подошвами магнитных башмаков.

— Она уже два дня мертва почти во всех смыслах этого слова, — сказал Ринерсон, когда они шли по коридору. — Но она хотела увидеться с тобой перед уходом.

Медбот был маленьким роботом, его голова доходила Тренту только до пупка. У него имелось три руки и шесть ног, и говорил он отрывисто, короткими предложениями.

— Белинда Сингер, — сказал медбот, стоя напротив двери в ее палату, — умирает.

— Я слышал, — ответил Трент. — Поэтому я здесь.

— Вы можете повидаться, если не будете ее беспокоить, — продолжал медбот. — Она очень тяжелый пациент.

— Умирающий?

— Очень тяжелый, — повторил медбот.

— Скажи, что понимаешь, — прошептал Ринерсон. Трент уставился на робота.

— Я понимаю. И не сделаю ничего, что побеспокоило бы ее, пока она умирает.

Металлическая голова робота качнулась вверх-вниз — запрограммированная имитация человеческого кивка.

— Будет очень хорошо.

Палата оказалась гораздо просторнее, чем ожидал Трент. Белая краска стен ярко освещала комнату и сияющих отполированными металлическими боками медботов, хлопочущих вокруг барокамеры и другого медицинского оборудования, большую часть которого Трент затруднился бы назвать.

Ринерсон остался ждать у дверей.

Трент прошел вперед. Короткой вспышкой мелькнуло воспоминание: лунная база миротворцев и почти такое же помещение, озаренное пронзительным белым светом, где он прошел сквозь стену в присутствии дюжины очевидцев, среди которых были Мохаммед Венс и Мелисса Дюбуа.

Белинда Сингер переживала то, что доктор Ринерсон назвал бы общим параличом системы. Она не могла ни говорить, ни дышать, ни видеть, ее сердце давно остановилось. Она была похожа на пророщенную картофелину, плавающую в какой-то прозрачной жидкости, которая, как было известно Тренту, вовсе не являлась водой. Трубки торчали у нее отовсюду. Ее руки и ноги были ампутированы, чтобы предотвратить распространение токсинов из омертвевших и разлагающихся тканей конечностей. Это происходило из-за недостатка кислорода, поскольку сердце остановилось, а вены и капилляры сжались. Она перенесла семь инфарктов, которые даже нановирусы в ее кровеносной системе уже не смогли предотвратить.

Никто, кроме самой Сингер, не знал, сколько ей на самом деле лет. О ней не было никаких сведений до тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Она родилась в то время, когда еще случалось, что записи пропадали; здания судов и муниципалитетов сгорали (или поджигались) в пламени пожаров, а церковные книги терялись или съедались мышами и крысами, после чего некоторые мужчины и женщины, если у них возникало такое желание, могли спокойно изменить свои биографические данные.

Тонковолоконный кабель шел от безволосой головы престарелой женщины к системному блоку на стене. Это был не встроенный канал связи — Белинда не перенесла бы операции по вживлению имплантата, — а несколько другое устройство, хотя принципиальных отличий между ними нашлось бы немного.

Трент закрыл глаза и вошел внутрь.

— Когда я проснулась сегодня утром, — сказала Доктор Смерть, — то поняла, что я полное, абсолютное совершенство. На Бульваре Снов полночь.

Улицы пусты, здания горят, ослепляя, но никто, похоже, этого не замечает. Байкеры носятся по бульвару на своих искореженных «харлеях», вопят друг другу что-то оскорбительное и смотрят, как пылают дома. На обочине перед отелем «Парадайз» в серебристо-синем «мустанге» шестьдесят седьмого года с откидывающимся верхом сидят Доктор Смерть и Неуловимый Трент.

Коренастый мужчина средних лет с длинными волосами, стянутыми в хвост, и в ярко-красной спортивной куртке стоит у входа в гостиницу и во все горло кричит высокому, невероятно красивому музыканту— «металлисту»:

— Придурок, ты имеешь хоть какое-то представление о том, как тебе повезло? Ты сейчас в раю, но, если снова все испортишь, я отошлю тебя в ад, где нашел, в Нью-Йорк, — вопит он, — туда, где тебя заставляли ездить на метро!

Все это слишком утомительно, и Доктор Смерть слышала это слишком часто. Ей где-то под тридцать, у нее длинные черные волосы, черные кожаные мини-юбка и жилетка, черные высокие сапоги и белый шелковый бюстгальтер. Она напевает, глядя сквозь зеркальные очки на горящий бульвар Снов, байкеров и репортеров, снимающих все это для Второго канала новостей. Охваченные пламенем здания отражаются в стеклах ее очков как кинокадры.