День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Мы все здесь погибнем! — обреченно произнес по-русски Джим Гленн. Полковник авиации Морской пехоты США возился с затвором японской штурмовой винтовки «Тип-89», трофея, который он предпочел АК-74, как более соответствовавший американским стандартам.

— Хочешь жить вечно? — оскалился Ефремов.

— Просто всегда верил, что погибну в воздухе, за штурвалом своего истребителя!

Бойцы, заняв позиции на склоне, доложили о готовности, и прапорщик выдохнул:

— Огонь! — и нажал на спуск гранатомета.

Онищенко отстрелялся «на отлично». Кумулятивная граната ПГ-7ВР поразила японскую БМП в борт, и та взорвалась, когда жгут огня добрался до боеукладки. Сам Ефремов вогнал реактивную гранату ПГ-16В, способную прожечь тридцать сантиметров брони, в корпус БТР, увидев, как тот охватило пламя.

— Вперед! — Ефремов отбросил трубу РПГ, подхватив с земли пулемет. — В атаку!

Прапорщик дал длинную очередь из ПКМ, услышав, как рядом затрещала японская винтовка, выплевывая в сторону своих бывших хозяев щедрую порцию свинца. Партизаны, стреляя на бегу, кинулись вниз по склону. С уцелевшего БТР ударил короткими очередями «браунинг», который поддержала выбравшаяся из-под брони пехота. Крупнокалиберные пули не оставляли раненых, и сразу двух бойцов, бежавших, громко топоча и ругаясь сквозь зубы, по правую руку Ефремова, выпущенная в упор очередь буквально перерубила пополам.

Прапорщик упал, вжавшись в канаву, наполненную бурой жижей из земли и талого снега. Поставив пулемет на сошки, он дал короткую очередь патронов в пятнадцать, даже не целясь. В отчет часто затрещали винтовки, раскатисто ухнул «браунинг», вокруг партизана по земле защелкали пули, заставляя того сжиматься в комок из натянутых до предела нервов.

Уловив боковым зрением какое-то движение по правую руку, Павел Ефремов вывернул шею, увидев, как вскочил американский полковник. Стреляя на бегу одиночными, Джим Гленн пробежал метров двадцать, а затем со стороны дороги наперебой затрещали японские «Тип-89», звук выстрелов которых сам русский прапорщик не спутал бы ни с чем иным. Американец, будто наткнувшись на невидимую преграду, замер, опадая на землю и выпустив из рук автомат.

— Онищенко, прикрой! — крикнул Ефремов, и, с трудом разжав ладони, обхватившие пулемет, пополз к стонавшему негромко американском летчику.

Ефрейтор открыл огонь из АК-74, пули которого с лязгом ударяли в борт БТР, заставив пулеметчика, возившегося с отчего-то замолчавшим «браунингом», нырнуть в проем люка. А прапорщик, добравшись до лежавшего на спине американца, вытащил из кармана грязной и драной «камки» индпакет, зубами разорвав упаковку и стараясь не подниматься слишком высоко.

— Я готовился драться в воздухе, — прохрипел по-английски полковник Гленн, но Ефремов понял того. — Не думал, что умирать придется на земле.

— Ничего, сейчас дырку заткнул, и дальше побежишь. — Партизан уже наложил на рану тампон, наматывая бинт.

— Куда бежать? Мы в кольце! Чем тратить силы, лучше встретить «джепов» здесь, пока еще можете нажимать на курок!

Движение на вершине холма, с которого только что скатились так и не сумевшие перебраться через шоссе партизаны, заставило прапорщика раздраженно выругаться. Выстроившись редкой цепью, японские солдаты осторожно спускались по склону. Вот один из них остановился, вскинув снайперскую винтовку, прозвучал отрывистый выстрел, и ефрейтор Онищенко, так и не увидевший, откуда пришла его смерть, вздрогнул и ткнулся лицом в землю, когда пуля калибра 5,56 миллиметра перебила ему позвоночник.

— Суки! — Ефремов подхватил лежавший рядом, только руку протянуть, трофейный автомат «Тип-89», из которого совсем недавно полковник Гленн поливал врагов струями свинца. — Мрази! Твари!!!

Оружие затряслось в руках русского солдата, и темно-зеленые фигурки японских солдат, одна за другой, начали оседать на землю на подломившихся вдруг ногах. А затем сухо щелкнул боек, и прапорщик, отбросив в сторону винтовку с опустевшим магазином, устало выдохнул:

— Вот и все. Отвоевались.

Джим Гленн уже не слышал своего товарища. Американец мгновением раньше вздрогнул, громко не то всхлипнув, не то вздохнув, его тело выгнулось в агонии, а потом сердце летчика, которому так и не довелось встретить свою смерть в небе, остановилось.

Стрекот винтов приближающегося вертолета уже не вызвал никаких мыслей, но когда винтокрылая машина появилась над сопками, в сознании Павла Ефремова возникло чувство, похожее на удивление. Вместо вполне ожидаемого «Ирокеза» или «Кобры», пилоту которой выпало бы поставить жирную точку в затянувшемся споре прежних и новых хозяев острова, из облаков вывалился пятнисто-зеленый Ми-8, по бокам фюзеляжа которого свисали блоки неуправляемых ракет, а из проемов иллюминаторов торчали стволы пулеметов.

Кажется, приближавшиеся к безвольно сидевшему на земле, прислонившись спиной к какому-то камню, прапорщику японцы тоже удивились. А потом град реактивных снарядов С-8 обрушился на шоссе и склон холма, разом сметая вражеских солдат. Земля под Ефремовым вздрогнула, и он повалился на бок, слыша, как визжат летящие над головой осколки. Вертолет куда-то исчез из поля зрения, а через несколько минут несколько пар крепких рук подхватили прапорщика, и кто-то, невидимый, произнес сквозь гул турбин:

— Держись, браток! Все, уже все! Ты победил!

Один за другим, выныривали из низких облаков вертолеты, волна за волной прибывавшие откуда-то с запада, с не такого уж и далекого материка. Тяжело груженые Ми-8 ныряли к земле, и из распахивавшихся дверей, по опускавшимся на землю аппарелям, торопливо сбегали вооруженные до зубов десантники. Рысцой проносясь мимо лежавшего на холодной земле прапорщика одни косились на грязного, истощенного, будто узник какого-то Освенцима, человека, другие что-то ободряюще кричали, и партизан что-то пытался говорить в ответ, но из глотки вырывалось только неразборчивое сипенье. А когда над холмами с воем и ревом, крыло в крыло, промчались истребители, сверкнув на миг красными звездами на плоскостях, прапорщик расплакался. Павел Ефремов, по небритым щекам которого катились крупные слезы, еще не знал, что начиналось это грандиозное действо с рутинного совещания за стенами Кремля, произошедшего несколько недель назад.

Предложение Рината Сейфуллина вызвало настоящий шок среди собравшихся. Целую минуту в зале царило молчание, нарушаемой только громким сопением. Первым пришел в себя Валерий Лыков, инстинкты которого, вбитые годами армейской службы, притупились не так сильно, как у штатских.