Бесчувственные (СИ) - Дэн Виталина

Видел как у брата губы тряслись, подбородок. Казалось плачет… Вот сейчас плачет, прощаясь с ними. Но то ли это дождь, то ли слезы, тогда я так и не понял это.

— Веришь? Веришь, Тим, что их нет? Веришь, что тут нет никого с нами? Они ведь называли их семьей… Они, любили их… А что в конце? Только мы? Разве они заслуживают этого… заслуживают, брат? — пока говорил, ни разу не кинул взгляд на меня. Неотрывно смотрел на портреты родителей, содрогаясь всем телом.

— Нет… не заслуживают. Но я уверен, что им хорошо и от того, что мы только вдвоем тут. Больше всех они любили, нас… И мы, тут… — слезы потекли, когда брат нагнулся, и скрюченными руками зарылся в грязь на их могилах. Голова повисла тяжелым грузом и казалось, что в этот миг он потерял рассудок. Раскачивался вперед-назад и мычал как затравленный зверек.

— Ммммм…. Мммммм. Мммммм….

— Ты делаешь, мне еще больнее… Умоляю, поехали домой…

— Их там нет… Зато они здесь… Я тут… Ты поезжай — замотал головой, хотя он этого не мог видеть.

— Нет, не позволю… — пошел к нему, взваливая на свое плечо.

— Отпусти — обессиленно сказал у уха. Чувствовал, как тело его обмякает в моих руках… как силы покидают… как пачкает меня и без того грязного, руками и ногами, прислонившись ко мне.

— Не в этой жизни, братишка…

******

Изо дня в день, меня не покидали муки совести. Я не помню того, чтобы хоть один день прошел в спокойствие и в дружбе со своей башкой. Каждый божий день, я корил себя, что виноват именно я… Прошло пол года, а я так и не мог погасить эту жгучую агонию, которая пожирала языками пламени мой мозг и внутренности.

Я старался забыть и забыться. Старался окунуться с головой во что угодно, но лишь бы не чувствовать свою вину перед родными людьми. Родителями и братом…

Я оставил, его без них… Я ведь чувствовал в тот день… Я так мощно чувствовал, но решил отговорить их, чтобы не нянчились со мной. Чтобы не беспокоились из-за меня.

Практически все время… Каждый раз… Одни и те же вопросы:

«Что было бы, поедь мы втроем домой? Может, отца сняли бы с гонки…? Может потеряли бы только его…?».

От безвыходности, что только не приходило в башку, и меня с каждым разом сжирали эти вопросы. Они как селезень, который пожирал внутренности… прорывал черную дыру внутри меня. Одни и те же вопросы…

«Что было бы, поедь мы втроем домой? Может, отца сняли бы с гонки…? Может потеряли бы только его…?». Прокручивалось из раза в раз, как песня с пленки.

Со всей дури хлопнула входная дверь, тем самым, извещая, что брат пришел. Шумно вздохнул, настраиваясь на разбор полетов.

Сегодня мне снова сделали выговор в школе. И снова, мне предстоит устроить ему выволочку. Зажал переносицу, готовясь к апокалипсису. Чем старше, тем тяжелее становился этот ребенок.

Но тут было кое-что еще… Смерть наших родных. И это все наслаивалось друг на друга…

Я каждый раз замечаю, как он себя ведет, как разговаривает… И мне… мне, это совсем не нравилось… Я не хотел в его лице видеть себя… Я всеми силами старался из него сделать другого человека, но он будто чувствуя, видя мое нутро, целенаправленно походил на меня.

Он пустой… как и я… Мы, как два разбитых и пустых сосуда. Склеили друг друга, но не стали целостными. Не остались без шрамов…

Я всеми силами старался показать ему пример, старался чему-то научить, или где-то напомнить, чему нравоучали родители. Всеми силами пытался откинуть его на другой путь. Не хотел его видеть рядом. Не хотел его, похожего на себя. Не хотел показывать свое истинное лицо ему… Не хотел показывать свою мглу. Ему этого не нужно…

Я сам щегол, ничего не понимая в воспитание. Не зная каждый раз, как к нему подойти, что на то, или на это сказать. Так, чтобы услышал, послушал меня… Ему нужна ласка… Родительская ласка… Видел эту безвыходность в его глазах. Этот огонечек скорби и тоски. Но у него есть только я… Поэтому, как-то приходилось и обнять, и поддержать, и где-то на орать.

— Привет — прошел к нему в комнату — Что опять с настроением?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Отвали! — сумбурно переодевался в потертые шмотки. Понятно… К дяде Паше в гараж.

— Разговор есть — украдкой, не дружелюбно посмотрел.

— Говори раз есть.

— Рус… мне в школе опять пожаловались… Когда это уже прекратиться? Откуда в тебе это взялось? М? Откуда, циничное отношение к людям? Почему постоянно огрызаешься? Почему со всеми свысока разговариваешь? Ты ничем от них не отличаешься! Ничем не лучше! Пренебрежительное отношение к учителям! — и тут меня прорвало.

Видел, как одевается и посмеивается от каждого моего слова. Не из-за меня, а вижу, что вспоминает каждое слово и действия направленное в чужую сторону…

— Ты заебал со своими выкрутасами! Пол года одно и то же! Пол года! Все! Больше выговоров не будет! Если еще одно замечание, взрослых в школу! Слышь, малой? Взрослых! — нагнулся к нему и оттянул за загривок, заглядывая в его колючие, полные ненависти, глаза.

— Мне за ней опять бежать? Что бы она кому-то сопли подтерла после твоих фокусов?! А? — заорал в его лицо.

Остановись! Снова начинает нести. Ну этот щегол, кого хочешь доведет!

— Договорились… Больше не повториться — без промедления и тени насмешки сказал. Так просто?

Но, как оказалось нет… не просто… У того началась холодная война… Со всеми… Словно они его враги. И все по новой. Никто не жаловался. Ничего, никто не мог сказать. Да и что? Что он, смотрит как то не так? Усмехается? Всем видом своим показывает, что они ничтожества?

Всю школьную программу делал на автомате. Даже на отлично! С математикой поперло. Но меня съедало, его отношение к людям.

— Что? Чем опять не доволен? Пожаловался кто? Я ведь исправился! — разводил руки в стороны и косил под дурака. Скрипнул зубами.

— Не прикидывайся… Я вижу, как ты себя ведешь!

— И что? Ну смотри! Мне от этого ни холодно, не жарко!

— Руслан, ты выводишь меня — предупредил его, но казалось, что того, я еще больше подзадорил.

— Ну так давай! Опробуй снова на мне свои приемы — да, дело у нас доходило до разного…

Отец в девять лет отдал меня в китайский не большой… как бы выразиться… центр? Он находился возле автодрома. И как-то нам, всем, было удобно рядом друг с другом.

Отдал меня, чтобы научили их методикам. Методика заключалась в том, что ты можешь нажать на любую точку человека и вызвать то, за что это точка отвечает. Боль, слабость, паралич, бессознательное состояние, и даже смерть…

Три года… Три года, мне понадобилось отточить все до совершенства. Никогда не забуду слова отца…

«Тимур, тебе всегда это пригодится. К тебе могут даже еще не успеть подойти, как ты можешь воспользоваться своими знаниями. И даже мараться не придется. Нажал и добился того, чего ты хотел. Пару секунд и дело в шляпе».

Но тут был еще один плюс. Эти знания и навыки, подходили к моему характеру. Махать руками каждый сможет. Да и секция при школе у нас была.

Поэтому бывало, когда брат был дико не управляем. Когда его поведение выходило из строя. Когда характер и гнев, давали сбой… Я мог сделать ему больно… А мог просто обездвижить на пару часов… И после этого он уже старался не открывать свой рот… Не потому что боялся… а потому что на данный момент слабее меня…

А как, с ним бороться? Я боролся как, мог! Я испробовал все! Со временем я понял, что в воспитание взрослого ребенка, младше тебя самого на пять лет, все средства хороши… И я, их непременно использовал…

— Прекращай свой балаган… — но меня перебили.

— Какой? Брат, так это правда… Я их ненавижу… всех… до единого…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— За что, Рус? За что, ты так? Они не виноваты в твоих проблемах!

— А у меня их нет! — прокричал.

— Есть. Ты винишь их во всем. Но только они, не причем.

— Они? Они — нет! А те твари, что были семьей и друзьями — да! Ну так они все люди! Каждый, как последняя мразь тебя может подставить. Предать. Нахер, они мне?