Божий поселок - Шаукат Сиддики

Чай задерживался. Джафри уже несколько раз смотрел на часы, но Салману ничего не говорил, хотя нетерпение его уже было ясно видно. Салман нервничал.

Минут через двадцать служанка принесла чайный прибор. Она уже сменила платье и выглядела более или менее опрятной. Салман немного успокоился. Наконец, в легком светло-голубом сари появилась Рахшида. Она была очень мила, и Салман, знакомя ее с Джафри, удовлетворенно улыбался. Казалось, он хвастался новым домом, красивой машиной или породистой собакой.

Джафри пытался завязать с Рахшидой разговор, но она так смущалась, что он вынужден был прекратить свои попытки. Рахшида сидела, не поднимая глаза, зато Салман разливался соловьем. Он подтрунивал над женой, ни с того ни с сего громко смеялся.

Вскоре после чая Джафри, сославшись на срочное свидание, поблагодарил хозяев и откланялся. Салман проводил его до машины.

Прошло несколько дней. Незадолго до окончания рабочего дня Джафри подошел к Салману.

— Салуман, скажите, что это подавали к чаю у вас

в тот день? — он с минуту помолчал.— Если не ошибаюсь, это были пакаури*?

— Да, это были пакаури,— улыбнулся Салман.— Вам понравились?

— Они, кажется, пришлись мне по вкусу. Не угостите ли вы меня чаем и сегодня? Но только обязательно должны быть пакаури. Я могу ради них пожертвовать своей лучшей программой вечера.

* Пакаури — жареные лепешки с начинкой из гороха и пряностей.

282

Салман с радостью пригласил его на чай.

По окончании рабочего дня Салман и Джафри поехали вместе. В этот вечер Джафри был в ударе — рассказывал анекдоты, всячески старался рассмешить Рах-шиду и Салмана.

После чая он уговорил их поехать в кино. В кинотеатре Джафри тоже был очень весел и оживлен.

Вернувшись из кино, они поужинали втроем и долго еще сидели в гостиной, болтая о всяких пустяках.

II

Через некоторое время после ухода Ноши к дому подъехала полицейская машина. Старший инспектор в сопровождении полицейских приступил к обследованию места убийства. Глаза убитого были открыты, в них застыл ужас, волосы слиплись на лбу, лицо почернело. Султана сидела у стены. Не моргая, безжизненными глазами смотрела она на тело Нияза. Рядом с ней стояли перепуганные повар и служанка. В комнате повисла гнетущая тишина.

Когда вошел старший инспектор, Султана повела глазами и увидела Ношу. На руках его были наручники, платье все в кровавых пятнах, глаза горели безумным огнем. Султана закрыла лицо руками и разрыдалась. Как бы вторя ее плачу, за окном завыли шакалы.

Ночь, плач женщины, вой шакалов и страшные глаза мертвеца, пристально вглядывающиеся в каждого, казалось, навели ужас даже на бывалых полицейских. Инспектор, осмотрев тело убитого, пересчитал раны и приказал одному из полицейских записать все в протокол. Затем труп прикрыли белой простыней.

Покончив с осмотром, инспектор прежде всего снял показания с Султаны. Всхлипывая, она сообщила, что Ноша ее брат. Он вернулся домой после долголетнего отсутствия и поссорился из-за чего-то с Ниязом. В это время она спала. Услышав крик Нияза, она бросилась к нему, но прибежала, когда он уже испускал дух.

— Когда вы вошли в комнату, преступник был там?— спросил инспектор.

Она задумалась и почему-то солгала:

— Нет, его уже не было.

Ноша удивленно взглянул на нее.

— Откуда же вам известно, что преступник был здесь и поссорился с убитым?

— Я его впервые вижу сейчас.

— Если бы вы не видели его в таком состоянии, вы ни в чем не заподозрили бы его?

— Нет.

— Почему же вы до сих пор не сообщили в полицию об убийстве?

— Я растерялась.

Султана постепенно приходила в себя. Она старалась подготовить себя ко всему.

— Когда вы поженились с убитым?—спросил инспектор.

Султана вдруг почувствовала непреодолимое отвращение к Ниязу. Сколько раз она говорила ему, что им нужно оформить брак, но он все откладывал. «Если бы мы были женаты, мне не пришлось бы теперь краснеть перед этими людьми»,— подумала она с горечью. Она не смогла ничего ответить на вопрос инспектора. На лбу ее выступили капельки пота, по телу прошел озноб.

— Он вам не муж? — настойчиво продолжал допрос инспектор.

— Он — мой отчим,— опустив голову, едва слышно прошептала молодая женщина.

Султане хотелось плюнуть в лицо мертвеца. Ей вдруг показалось, что она стоит среди этих людей совершенно нагая и обесчещенная.

Инспектор еще долго допрашивал ее, она отвечала сбивчиво и противоречиво. Записав показания служанки и повара, полицейские удалились, оставив в комнате дежурного.

На рассвете приехала машина и увезла тело Нияза в больницу для вскрытия.

Инспектор приходил еще несколько раз и снимал дополнительные показания. Султана боялась его, но, пожалуй, больше всего ее пугал дом, который порой казался вымершим. Гнетущая тишина, а по ночам непроглядная темнота окутывали его со всех сторон, и Султане казалось, что вокруг летают какие-то призраки: шуршание сухих листьев в саду она принимала за вкрадчивые шаги, звук ветра — за тяжелые вздохи.

Ночью Султана часто просыпалась, ей мерещилось, что на^ нею склонился окровавленный Нияз и смотрит испытующим взглядом. Она ворочалась в постели и часами не могла уснуть. Комната Нияза была как раз напротив ее спальни. По вечерам она зажигала у него огонь, чтобы дух его не блуждал во тьме. Каждый шорох пугал ее, она лежала затаив дыхание и не спала.

Постоянная бессонница и волнения отразились на здоровье Султаны. Она осунулась, побледнела, под глазами у нее обозначились темные круги. Ей, как никогда, нужна была сейчас опора, но на всем свете не было никого, с кем она могла бы поделиться, посоветоваться. Слуги были напуганы случившимся не меньше ее. Служанка хотела даже получить расчет и уйти, Султане едва удалось уговорить ее остаться еще на некоторое время. Все-таки на ночь старушка боялась оставаться в доме и уходила к своей дочери.

Однажды вечером пришел Хан Бахадур и с ним какой-то грузный мужчина средних лет, смуглый, с большими безжизненными глазами и глубоким шрамом на виске. Лицо его напоминало застывшую маску и с первого взгляда вызвало у Султаны безотчетный страх. Хан Бахадур представил его как брата Нияза из Равалпинди, который приехал, узнав о его смерти. Хотя Нияз никогда не упоминал о брате, да и внешне этот странный человек был мало похож на покойного, Султане и в голову не пришло усомниться в том, что Хан Бахадур говорит правду, она всегда считала его человеком порядочным.

Вскоре Хан Бахадур ушел, а его спутник, которого звали Фияз, остался в доме. Он рассказал Султане, что семья его живет в Равалпинди, где он имеет лавку и занимается торговлей, а о смерти Нияза ему стало известно якобы из письма друга. Султана поверила ему, хотя ей показалось странным его поведение. Казалось, смерть брата его нисколько не трогает. Он вел себя так, будто приехал закупить партию товара для своей лавки, а не по поводу смерти близкого человека. Никаких чувств не отразилось на его застывшем лице и при виде маленького сына Нияза — он прошел мимо, не обратив на малыша никакого внимания. Только за ужином Фияз несколько оживился. Ел он жадно, громко чавкая и рыгая. Султане чуть не стало дурно, но она сдержалась: присутствие Фияза все-таки рассеяло гнетущую тишину в доме, она была теперь не одна в этом страшном месте.

Султана приготовила для Фияза комнату и в этот вечер спать легла рано. Впервые после смерти Нияза она спала крепким сном. Утром Султана сама проследила за тем, как повар приготовил для Фияза завтрак. В присутствии Фияза она прикрывала концом шарфа голову и лицо, разговаривая, не поднимала от пола глаз, словом, вела себя так, как положено невестке.

До двенадцати Фияз пробыл в своей комнате, затем ушел куда-то и вернулся вечером. Так повторялось каждый день. К Султане он относился, как и в первый день их встречи,— мало разговаривал и почти не замечал ее. Большую часть времени он проводил в своей комнате.

На четвертый или пятый день после приезда Фияза Султана отдыхала днем у себя в спальне, как вдруг услышала шум. Фияз ругал служанку. Он громко кричал на нее, перемежая проклятия с площадной бранью. Султана замерла, не зная, что ей предпринять. Вскоре к ней постучали— пришла старушка служанка просить расчет.

— Я не могу больше служить у вас, госпожа,— раздраженно заявила она с порога, видимо, еще не успев остыть. Султана пыталась уговорить ее, но старушка была обижена не на шутку.

— Если я служу вам, это вовсе не значит, что я потеряла свое достоинство. Я не могу вынести такого обращения!— в запальчивости кричала она.

Султана принялась снова убеждать ее. В это время на пороге появился Фияз. Глаза его были налиты кровью, брови нахмурены.

— Эта мерзавка еще здесь?! Что она болтает?! — громко спросил он.