Перегрузка - Артур Хейли

Ним повернулся и посмотрел на скамью:

— Нет, господин председатель. Пока я здесь, мне хотелось бы сказать еще пару слов.

— Мистер председатель, если бы я мог предложить сделать перерыв… — Оскару О’Брайену явно хотелось привлечь к себе внимание присутствующих.

Ним твердо сказал:

— Я намерен закончить, Оскар. — Он увидел, что кто-то за столом для прессы сосредоточенно писал, а официальный стенографист на слушаниях, опустив голову, напряженно работал.

— Перерыва сейчас не будет, — объявил председатель, и О’Брайен, удрученный, сел.

Бердсонг все еще молча стоял, но удивление на его лице сменил какой-то намек на улыбку. Возможно, он смекнул, что резкое выступление Нима пошло «ГСП энд Л» во вред, а «Энергии и свету» на пользу. Хорошо это или нет, подумал Ним, но, зайдя так далеко, он проклял бы себя, если бы проявил нерешительность. Он обратился к члену комиссии и к административному судье:

— Все эти мероприятия, господин председатель — я имею в виду данное слушание и ему подобные, — являются бесполезной тратой времени и дорогостоящими спектаклями. Они бесполезны потому, что запланированное к исполнению за несколько недель растягивается на несколько лет, а то и больше, причем нередко с нулевым эффектом. В итоге это сплошная трата времени, поскольку те из нас, кто является реальным производителем, а не погрязшим в бумагах бюрократом, могли бы потратить время, которое мы бездарно просиживаем здесь, с большей пользой на благо компаний, в которых мы работаем, и общества в целом. Эта говорильня влетает в копеечку налогоплательщикам и потребителям электроэнергии, от имени которых пытается выступать Бердсонг. А ведь на поддержание этой безумной контрпродуктивной псевдосистемы в стиле комической оперы тратятся миллионы. По сути дела, это настоящие спектакли, в которых мы разыгрываем якобы нечто осмысленное, в то время как все мы по эту сторону ограды прекрасно знаем, что это не так.

Лицо члена комиссии побагровело. На этот раз он решительно ударил молотком по столу.

— Это все, что я позволю вам сказать по данной теме, и еще делаю вам предупреждение, мистер Голдман. Я намерен внимательно прочитать стенограмму, а соответствующие меры принять позднее. — Затем столь же сдержанно обратился к Бердсонгу: — Вы обо всем спросили этого свидетеля?

— Да, сэр. — Бердсонг широко ухмыльнулся. — Если спросите меня, то я скажу, что он только что обгадил собственное гнездо.

— Я вас об этом не спрашиваю, — отреагировал председатель, ударив молоточком.

Оскар О’Брайен снова вскочил со стула. Председатель нетерпеливо махнул рукой, дав понять, чтобы тот сел, и произнес:

— Объявляется перерыв.

Возбужденные участники слушаний медленно покидали зал. Нима среди них не было. Он окинул взглядом О’Брайена, который укладывал бумаги в дипломат. Тот покачал головой, в этом жесте Ним уловил то ли недоверие, то ли печаль. А уже минуту спустя он в одиночестве проследовал к выходу. Дейви Бердсонг присоединился к группе своих сторонников, которые шумно его поздравляли. Смеясь, они вышли на улицу. Лаура Бо Кармайкл, Родерик Притчетт и еще несколько членов клуба «Секвойя» с любопытством оглядели Нима, но, ничего не сказав, потянулись к выходу. Места для прессы быстро опустели, осталась лишь Нэнси Молино. Она просматривала свои записи и делала новые заметки. Когда Ним проходил мимо, она подняла голову и негромко проговорила:

— Ну что, малыш! Похоже, тебя так и тянет на Голгофу.

— Если бы это произошло, — ответил он ей, — ты бы наверняка воспользовалась этим на сто процентов.

Она покачала головой и лениво улыбнулась:

— А мне это не больно надо. Ты ведь пустил в расход собственного осла. Мужчина, о мужчина! Остается ждать выхода завтрашних газет.

Никак не среагировав на прозвучавшее замечание, он прошел мимо, а она снова уткнулась в свои записи. Ним не сомневался, что эта стерва пустит в ход свое ядовитое перо, чтобы измазать его дерьмом да еще насладиться собственной писаниной. Уж она-то будет все смаковать с еще большим удовольствием, чем в репортаже о вертолете в Дэвил-Гейте. Покидая зал, Ним ощутил себя странно одиноким. Поэтому был немало удивлен, когда уже на улице к нему подошли специально ожидавшие его телерепортеры с мини-камерами. Он даже не задумывался о том, как быстро средства массовой информации, если их оперативно поставить в известность, слетаются туда, где запахло жареным.

— Мистер Голдман, — обратился к Ниму один из телерепортеров, — мы слышали о некоторых вещах, которые вы там сказали. Может, повторите их, чтобы включить этот сюжет в новостной блок сегодня вечером?

Ним колебался всего секунду. Вообще-то не следовало этого делать, но он решил: раз крупных неприятностей уже не избежать, что бы он ни сделал или ни сказал, возникшую ситуацию усугубить уже не в его силах. Так что почему бы и нет?

— О’кей, — ответил Ним. — Вот как обстоят дела. — И он стал говорить горячо и страстно, как и чуть раньше в зале. Камеры застрекотали в ответ.

Глава 14

— С этого момента, — в голосе Эрика Хэмфри зазвучала интонация холодная, как сталь, — ты уже не будешь выступать от имени нашей компании по любому вопросу. Ты не появишься больше на радио и телевидении. Забудь об интервью для печати, даже если какой-нибудь репортер спросит тебя, который час. Тебе понятно?

— Да, — ответил Ним, — понятно.

Они смотрели друг на друга через стол президента. Происходящее поражало своей необычностью уже потому, что разговор состоялся в кабинете Хэмфри, а не в комнате для свиданий, где они с Нимом обычно дискутировали по разным поводам. Это было уже на другой день после гневной вспышки Нима во время слушаний в Калифорнийской энергетической комиссии.

— Что касается публичных слушаний, — продолжал Хэмфри, — тебе, конечно, не следует больше на них появляться. Об остальных распоряжениях мы позаботимся позже.

— Если ты ждешь моего заявления об отставке, Эрик, я могу его написать. Я не цепляюсь за свое кресло.

Ним весь день размышлял об этой возможности. Он решил, что его уход может избавить «ГСП энд Л» от многих осложнений. С одной стороны, он хранил верность фирме, с которой в прошлом его связывали весьма доброжелательные отношения. А с другой — он сомневался, что едва ли захочет продолжать работу с кляпом во рту, что выразилось в ограничении представлять компанию в общественной сфере. Наверняка поползут слухи о его гордыне. Что ж, пусть говорят.

Вместе с тем Ним был твердо уверен: он без особого труда найдет себе где-нибудь достойную работу. Многие энергетические концерны будут соперничать друг с другом, стремясь заполучить специалиста с такими знаниями и опытом. Соответствующие предложения поступали к нему и прежде. Однако ему не хотелось уезжать из Калифорнии, которую Ним, как и многие другие, считал наиболее подходящим и очаровательным местом в мире для жизни и работы. Кто-то сказал, что все хорошее и все плохое начинается с Калифорнии. Ним всей душой разделял это утверждение. В таком случае встал бы еще вопрос о Руфи, Леа и Бенджи. А согласилась бы Руфь при нынешнем состоянии их отношений на переезд, например, в Иллинойс? Скорее всего нет.

— Никто не говорил об отставке, — раздраженно отметил Хэмфри.

Ним с трудом сдержал неуместную сейчас улыбку. Нисколько не обольщаясь насчет собственных способностей, он тем не менее точно знал, что президент высоко ценит его по целому ряду причин и никакое общественное мнение воздействовать на него не в состоянии. Во-первых, у него было остро развитое чутье на планирование. А представлять политическую линию «ГСП энд Л» в его основные служебные обязанности в общем-то не входило. Такое расширение произошло позже и, можно сказать, случайно. В принципе он был бы рад избавиться от связей с общественностью. Может быть, со временем все эти черепки удастся склеить, чтобы продолжить дело. Но пока он решил для себя, что от суеты никакого прока не будет.

— Ну а пока все, — холодно сказал Хэмфри, возвращаясь к своим бумагам, которые он изучал, когда вошел Ним. Было ясно, что президенту требуется время, чтобы успокоиться.

В офисе Нима его поджидала Тереза ван Бэрен.

— Я хочу, чтобы ты кое о чем знал, — сказала вице-президент компании по связям с общественностью. — Я утром битый час доказывала Эрику, что не надо запрещать тебе выступать с публичными заявлениями от имени компании. В результате он разозлился на меня не меньше, чем на тебя.

— Спасибо, Тесс. — Ним опустился на стул, ощущая утомление — физическое и духовное.

— Что действительно взбесило нашего уважаемого президента и сделало его невосприимчивым к любым доводам, так это твоя эскапада перед телевизионщиками уже после слушания дела. Она действительно грозит нам чудовищными неприятностями. — Ван Бэрен хихикнула. — Если хочешь знать правду, я спокойно воспринимаю и твой эпатаж, хотя ты мог бы проявить больший такт, тогда и на самих слушаниях. Но самое главное в том, что ты, как мне кажется, будешь доказывать свою правоту до конца.