Ледовые пираты - Гузманн Дирк

— Помолчи, старик! — Бьор встал между Беггой и Мательдой и указал подбородком на Спатариуса. — Никто не будет искать именно нас, потому что награда назначена за дочку дожа. Мы просто останемся в сарае, пока корабль не будет готов, а потом уплывем на нем под парусом.

— Я никуда не поплыву! — возразил Орсо.

— Фредегар! — вспомнила Мательда и невольно ухватилась за густо поросшую волосами руку Бьора. Ее пальцев не хватало, чтобы обхватить это запястье даже наполовину. — Сегодня, когда Фредегар, разозлившись, уходил от нас, он сказал, что знает лучший способ получить свои деньги.

— Значит, он знал о вознаграждении и сдал нас, — понял Бьор.

— В сарае, наверное, уже полным-полно людей из городской стражи, — предположил Орсо.

— Не думаю, — возразил Бьор. — Сейчас глубокая ночь. Вряд ли Фредегар успеет продать то, что знает о нас, раньше завтрашнего утра. А до тех пор мы будем работать, разожжем огонь под днищем, чтобы быстрее закончить «Эстреллу». Когда еще этот Рустико со своими сообщниками найдет сарай! Мы успеем брызнуть водой из-под киля им в лицо.

Статуя Богоматери, вырезанная из орехового дерева, отнюдь не украшала алтарь небольшой церквушки рядом с резиденцией дожа. Одежда Мадонны была расписана яркими синими и красными красками, лица и руки ее и младенца — Иисуса Христа — имели темно-коричневый оттенок.

— Она что, нубийка? — недоумевал трибун Градениго.

— Воистину, выполнена неудачно, — прошептал Джустиниано, вместе с трибунами Фалери и Градениго наблюдавший за установкой скульптуры. Мужчины так и застыли под взглядом Марии, этот взгляд никак не создавал благоговейного настроения — Мадонна была… косоглазой.

— Может, отдадим назад? — предложил Фалери.

— Отказаться от Богоматери? — отозвался Градениго и скривил свое рыхлое, как тесто, лицо.

— Может, немного краски все исправит? — тихо предположил Джустиниано. — У нее на левой руке действительно всего четыре пальца, или это игра света? — прищурился он, всматриваясь. — О, если бы у нас были такие скульпторы, каких знали римляне!

У входа в церковь послышались шаги, какое-то шарканье и сопение. Чувствуя облегчение от того, что можно оторвать взгляд от статуи, а мысли — от ее обсуждения, трибуны повернулись к дверям и обнаружили Рустико в сопровождении своего племянника. Перед собой они толкали худого, бедно одетого человека, который мял в руках шапку.

— Это кто, скульптор? — спросил Фалери, уже не понижая голоса.

— Какой еще скульптор? — недовольно пробурчал Рустико и толкнул мужчину внутрь. — Давай, вперед, улиточный мозг! Поведай достопочтенным господам, что тебе известно, и тогда, может быть, они оставят тебя в живых.

Войдя в церковь, человек упал перед дожем и обеими трибунами на колени, склонив голову так низко, что в седых курчавых волосах стали видны опилки.

— Твоих рук дело? — задал вопрос Фалери, указывая на Мадонну. — Тогда ты действительно заслуживаешь наказания! — Он кивнул Рустико. — Вы правильно сделали, что доставили сюда этого человека.

— Да не скульптор это, а плотник по имени Фредегар, который оказался сообщником дочери Джустиниано, — объяснил Рустико. — Выполнил для нее работу, а она не заплатила ему — теперь вот решил получить свои деньги иным путем.

— Ты знаешь, где находится Мательда? — вырвалось у Джустиниано.

Человек, стоявший на коленях у его ног, часто закивал, не поднимая глаз.

— Говорю же, он ее сообщник, — отрывисто засмеялся Рустико, — и находился с ней под одной крышей — строил для нее корабль. Расскажи дожу, что ты делал, — прикрикнул на Фредегара Рустико.

— Это правда. — Плотник прокашлялся и поерзал на коленях. — Я построил корабль для вашей дочери, господин, по ее чертежам. Но она не захотела платить за это.

Услышанное больно резануло Джустиниано. Теперь ему стало понятно, почему Мательда так часто просила у него денег, но никогда не появлялась в роскошных платьях и дорогих украшениях.

— Где она? — глухо спросил он.

— Прячется в сарае на одном из мелких островов на юго-западе, — затараторил плотник. — Старый сарай для свиней, в зарослях камыша. Я могу отвести вас туда, — по-прежнему не поднимая головы, предложил Фредегар. — Но, конечно бы, за вознаграждение бы, — несмело закончил он.

— И сколько же платят Маламокко за мою дочь? — процедил Джустиниано сквозь зубы, впившись рукой в грязную накидку плотника.

— Фунт чистого серебра, господин, — затрепетал голос у ног дожа.

Сейчас Джустиниано больше всего хотелось разбить эту нелепую статую Марии о голову плотника.

— Участвовать в предательстве не в моих правилах, — отрезал дож. — Получите свое вознаграждение от того, кто позорную вонь стыда считает приятным запахом. От братьев Маламокко.

Не вставая с колен, человек пополз назад. Рустико сунул ему несколько монет в руку и уже хотел отослать прочь, как Элиас крепко схватил плотника за руку и стал выкручивать, чтобы вырвать награду из его мозолистых пальцев.

— Погоди-ка! — прошипел Элиас. — Сколько времени ты уже в курсе, где прячется Мательда?

Фредегар стал затравленно оглядываться в поиске поддержки. Но Джустиниано смотрел на него безо всякой жалости.

— Сколько? — гаркнул Элиас.

— Уже некоторое время, господин, — начал вилять плотник-предатель, скорчившись от боли. — Ну, уже дня четыре.

— И только сейчас ты пришел к нам — потому что тебе нужны деньги! — Элиас вырвал из руки Фредегара две монеты и спрятал в кармане своей жилетки. — Ты мог бы оказать нам лучшую услугу, поэтому получишь неполное вознаграждение.

С этими словами Элиас отпустил руку плотника, пинком вышиб его из часовни и брезгливо вытер руки о свои же собственные штаны.

Фредегар еще раз посмотрел на свою похудевшую добычу в руке, затем — на Маламокко, раздумывая, стоит ли ему продолжать добиваться своего, и исчез в утреннем тумане Риво Альто, словно получившая пробоину рыбачья лодка.

— Я знаю этот остров, — Рустико продемонстрировал широкую ухмылку. — И сейчас, клянусь трижды проклятыми сребрениками Иуды, мы приведем сюда вашу дочь и заставим ее держать ответ перед нами. Вышли туда группу стражников, дож!

Джустиниано сложил вместе кончики пальцев и поднял руки к подбородку.

— Почему же это должен приказывать я, Рустико? Моя дочь не виновата перед обществом. Это дело сугубо личное, внутренний вопрос вашей и моей семей.

— Однако же вы приказали обыскать хижину стража башни. — На лице Рустико мелькнула улыбка победителя.

— Приказал. Чтобы проверить подозрение, что там прячется сбежавший узник.

— А что вы будете делать, Джустиниано, если я скажу вам, что чужестранец по имени Бьор прячется в этом укромном местечке вместе с вашей дочерью? — Глаза Рустико превратились в узкие щелочки.

— Я посмеюсь над вами. Узник удирает из Ямы страха и вместо того, чтобы прятаться в глубине страны, где его никто не сможет найти, остается в городе, рискуя быть обнаруженным и снова посаженным туда, откуда сбежал? Рустико, ваша ошибка в том, что вы постоянно недооцениваете противника.

— Это ты сейчас совершаешь ошибку, Джустиниано! Твоя дочь находится в сарае вместе с варваром. Пошли туда стражу, иначе я прикажу сделать так, чтобы все на этом острове обыскали и сожгли.

Фалери затряс головой так, что складки его жирного подбородка закачались из стороны в сторону.

— Вы не трибун, Рустико, — заметил он, — и, следовательно, не имеете права приказывать, что делать городским войскам.

— Зато мой брат — трибун, — вырвалось у Рустико.

— Почему же мы не видим его здесь? — возразил Фалери, напыщенно надув губы. — Тем не менее, — успокаивающе поднял он руку, — мы должны последовать словам этого плотника. Слишком многое поставлено на карту.

Эти слова Фалери не на шутку испугали Джустиниано: неужели наступил момент, когда трибуны нанесут ему удар в спину? Однако Фалери дружески подмигнул ему и сказал:

— Дож и я лично сами посетим этот остров. Посмотрим, действительно ли судьбы Риво Альто выстраиваются в старом сарае. — Он кивнул Рустико и Элиасу. — Вы же, Маламокко, тем временем позаботьтесь, чтобы церковь получила достойное украшение. Святого Марка должна встретить благообразная Дева Мария.