Ледовые пираты - Гузманн Дирк

— Там никого нет. — Якуб закрылся рукой от низко стоящего солнца, заливавшего весь ландшафт нереальным темно-красным светом.

— Они прячутся в скалах, — объяснил Бонус, не зная, понял ли его Якуб вообще.

Великан кивнул ему сверху вниз, и снова повернулся к скалам.

— Сейчас проверим, — сказал Якуб. — Иди и приведи сюда одного бербера!

Бонус рассмеялся. Однако лицо великана не выражало ни тени улыбки. Трясущейся рукой Бонус показал на свою грудь и поднял брови вверх, мол, кто — я?

Якуб подтвердил свое решение коротким кивком, затем заставил своего верблюда опуститься на колени и сполз с седла. Пролаяв своим людям какие-то приказы, он уселся на песок и обхватил руками колени.

— Мы ждем, — сказал он, словно засекая время.

Путь к скалам показался Бонусу самым длинным в его жизни. Помимо того что песок обжигал его ноги даже через кожаные подошвы, так еще этот звук… этот скрип песчинок мучил его слух! И все-таки хуже всего были взгляды арабов, впивавшиеся ему в спину, словно кинжалы. А за ними ведь могли последовать стрелы: зачем он теперь им нужен?

Когда Бонус подошел к скале с очертаниями льва на расстояние крика, он заметил на ее вершине какое-то движение — там, наверху, кто-то был. Наверное, часовой амазигов. Сейчас было бы разумным дать узнать себя, чужой человек, подошедший близко, мог заставить нервничать лучника, сидящего наверху.

Бонус сложил руки рупором вокруг рта:

— Это я! Бонус из Маламокко! — И замахал рукой.

Никто не окликнул его, никто не вышел ему навстречу, это место оставалось безжизненным, словно холодная луна. Неужели ошибся? Не может быть! Там была ниша, в которой в прошлый раз скрылись верблюды, а вон там — скала, на которую его поднимали на канате, — наверное, те камни до сих пор сохранили запах его пота и страха. Уже за одно это унижение амазиги заслуживали истребления.

И вдруг Бонус почувствовал что-то вроде гордости за то, что вынужден был привести сюда сарацинов: теперь именно он будет тем, кто нашлет на берберов погибель!

— Опустите канат вниз! — приказал исполненный гордости трибун Риво Альто.

Он стоял перед скалой, задрав голову, пот заливал глаза. Бонус смахнул его, но все равно ничего не было видно. Где же канат? Почему он до сих пор, извиваясь, не спускается по стене вниз? Даже если амазиги не поняли его слов, то узнать-то его они должны были!

— Это я, Бонус! — закричал он. Слова отразились от стен и угасли в пустыне. «Это как в таверне, — вспомнил он. — Сначала эти жители пустыни возникают, словно из-под земли, а когда ты хочешь их найти, внезапно исчезают».

— Что, может, мне приказать выкурить вас оттуда, коль уж вы не отвечаете? Клянусь Богом, я сделаю это!

Вдруг что-то больно сомкнулось на его запястье, и он почувствовал горячие пальцы на своих губах. Кто-то стоял позади него и шептал ему на ухо что-то непонятное. Бонус дернулся, и его рот освободился от чужих рук.

— Ни одна пустынная змея не запретит мне обращать здесь на себя внимание! — выругался он.

Резко развернувшись, он увидел перед собой старуху. На ней была одежда, которую носят берберы, голова повязана цветными платками из льняного полотна, из-под которых выглядывало морщинистое лицо. Глаза были обведены черными кругами, нарисованными сажей, на щеках вытатуированы четыре черные точки, а подбородок украшен причудливым зеленым орнаментом — то ли козлиная бородка, то ли крест Господень.

Старуха сердито смотрела на Бонуса, еле заметно качая головой, — очевидно, давала ему понять, чтобы он наконец угомонился.

«Всего лишь одна старуха, — пронеслось у Бонуса в голове. — С ней я и один справлюсь. Амазиги сами виноваты, если думают, что им не нужны воины, чтобы справиться с ним, Бонусом из Маламокко!»

Твердой рукой он схватил женщину и потащил ее за собой из тени. Сначала она покорно следовала за ним, но, когда Бонус стал все больше и больше удаляться от скалы берберов, начала сопротивляться, делая попытки освободить свою руку из хватки трибуна.

Бонус ударил ее. Раз и еще раз. Он бил ее в лицо и низ живота. Старуха свалилась вниз, словно одежда с вешалки. Тогда бонус схватил ее за бессильную руку и поволок за собой. Время от времени из синей одежды раздавался стон и смешивался с шорохом песка, по которому волочили тело.

Тут Бонус вспомнил о движении на вершине скалы и о том, что, возможно, амазиги наблюдали за ним. «Верно, они уже натянули свои луки, чтобы застрелить меня», — испугался он и все-таки продолжал идти вперед: поворачивать обратно было уже слишком поздно.

Когда он убедился, что Якуб может видеть его со своего наблюдательного поста, Бонус остановился. Он указал рукой на старуху и помахал рукой в сторону дюны, где затаились сарацины. И вдруг услышал глухой звук, за которым последовал стон. Бонус оцепенел: из тела старухи торчало древко стрелы, еще дрожавшее после полета. Женщина вздрогнула и затихла.

Бонус отдернул руку назад так, словно только что сунул ее в бочку с электрическими угрями. Широко открытыми глазами он смотрел на скалу. Но оттуда не прилетели ни следующие стрелы, ни сами берберы не появились.

Вместо этого Бонус увидел, как сарацины на верхушке дюны садятся на верблюдов. Один из них махнул длинным луком. Когда Якуб подогнал своего верблюда палкой, Бонус услышал недовольный крик животного. Вслед за этим его сопровождавшие исчезли.

Ощущая ужас в затылке, Бонус поспешно карабкался на дюну. Она была намного круче, чем ему казалось ранее, и ноги проваливались в горячий песок. Вскоре он уже полз на руках и ногах — почти плыл наверх, часто бросая пугливые взгляды через плечо. Амазиги не преследовали его, а мертвая женщина все еще лежала там, где ее настигла смерть. Синяя одежда трепетала на горячем ветру.

Когда Бонус взобрался на дюну, вокруг было пусто. Сарацины исчезли, забрав с собой верховых животных. Они не оставили ему даже осла! Лишь один бурдюк с водой валялся на песке, брошенный неверному с полным презрением, как милостыня какому-то калеке.

Бонус бросился к кожаному бурдюку и осторожно ощупал его — похоже, наполовину наполнен водой. С этим запасом ему придется добираться до Александрии. И он доберется! Даже если ему придется проползти через городские ворота на руках и коленях! И тогда наконец «Висундур» будет принадлежать ему!

Когда он еще раз взглянул вниз, в направлении укрытия амазигов, тело старой берберки… исчезло.

Альрик смахнул пыль с желтого камня — она была на ощупь как теплый снег.

— Александр Великий? Ты о полководце, покорившем мир? В Константинополе, где я когда-то жил, его почитают, как святого…

— И так же точно было здесь. И снова так будет! — Кахина глубоко вздохнула. — Теперь все изменится.

— Что бы ты себе ни напридумывала, мне надо как можно скорее уходить отсюда. Я не могу терять время. Тем более ради того, кто теперь, кажется, располагает всем временем на свете.

— Альрик! — Голос Кахины прозвучал как никогда настойчиво. — Есть легенда о Зуле Карнайне, в которой предсказано, что то царство, в котором останки Александра найдут свое последнее пристанище, будет править миром. Возможно, мы стоим перед самым могущественным человеком на свете.

— Действительно? — еще раз взглянул Альрик на мерцающий саркофаг. — А по-моему, он даже не в состоянии самостоятельно подняться на ноги.

— Тогда нам не остается ничего другого, как помочь ему!

— Ты хочешь открыть саркофаг?

Альрик почувствовал, как его покидает мужество. Ему хотелось как можно скорее уйти от этой гробницы подальше. Мумия, которую он оставил в коридоре, — это все, что ему было нужно.

Кахина со всех сторон осматривала саркофаг.

— Здесь должен быть какой-то механизм — рычаг или замок. Он же как-то попал туда внутрь.

— Я даже пальцем не шевельну, — покачал головой Альрик. — Должна же быть какая-то причина того, что саркофаг так хорошо закрыт.

— Да подумай же ты наконец! — повысила голос Кахина. — Сам Бог привел нас в это место. Мы открыли то, что никому до нас не удавалось найти.