Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

Она чувствовала, что нашла все это в Ренье Гримальди. «В князе Монако», — скептично подумала она. Что ж, если в придачу к счастливому замужеству она станет княгиней, в этом ведь нет ничего плохого! Можно смириться с телохранителями, если у нее будет муж, дети и все те прелести семейного очага, о которых Грейс так долго мечтала.

Непроизвольно в голове замелькали одиозные колонки светской хроники, раздались шепотки с вечеринок, на которые ее не пригласят, распространяющие домыслы о ее выборе: «Из девушек с обложки — в княгини», «Грейс Келли мало быть царицей Голливуда», «Принцесса Хичкока предпочла ему другого».

«Прекрати, — сказала она себе. — Ты же знаешь, что нет никакого смысла интересоваться всей этой ерундой».

Пока она размышляла об этом, лежа в мягкой уютной кровати родом из детства, в дверь постучали, и голос отца спросил:

— Можно к тебе?

— Конечно, — ответила Грейс, садясь и свешивая босые ноги с кровати.

Она не припоминала, когда отец в последний раз переступал порог ее спальни. Да случалось ли вообще такое когда-нибудь? Кажется, она знала, чем вызвано столь редкое событие, и тревожное, но не расстроенное выражение отцовского лица это подтверждало. Он развернул кресло, стоявшее возле письменного стола, так, чтобы сидеть лицом к Грейс. Отец был таким высоким, что кресло казалось до смешного маленьким.

— Я воспитывал тебя так, чтобы ты стала умной девочкой, — сказал он, сперва посмотрев на собственные зажатые между колен руки, а потом на нее. — Так что, думаю, ты догадываешься, о чем я собираюсь поговорить.

— Это ведь касается Ренье, да, папа?

— Ты знаешь, что да.

— Я люблю его, — проговорила Грейс.

Так странно, что в первую очередь ей пришлось признаться в этом не кому-нибудь, а именно отцу!

— Ну, это хорошо, потому что тот священник сказал мне вчера вечером о планах Ренье просить твоей руки.

— Папа, девушкам нравится, когда предложение им делают неожиданно, — сказала Грейс, чувствуя одновременно тревогу и раздражение.

В детстве она регулярно сбегала от отцовских лекций, отсиживаясь в туалете якобы с больным животом или заявляя, что совершенно вымоталась и хочет лечь пораньше. А потом укрывалась в этой самой комнате с книжками, куклами и мечтами о жизни далеко-далеко от Генри-авеню.

— При обычных обстоятельствах я бы с тобой согласился, — ответил отец, — однако сейчас они какие угодно, только не обычные. Мы с твоей матерью все обсудили и сошлись на том, что мне нужно спросить тебя, прежде чем дать свое… разрешение.

— А он просил у тебя разрешения?

— Пока нет.

— Но ты хочешь удостовериться, что я соглашусь?

Отец кивнул, и Грейс почувствовала внезапный прилив благодарности. Он давал ей шанс при желании уклониться от брака. Он готов был сам сообщить Ренье плохую новость в мужском разговоре.

— Так замечательно, что ты спросил, папочка, — сказала Грейс. Она глубоко вдохнула, очень медленно выдохнула и лишь после этого добавила: — Но я собираюсь согласиться.

Джек откинулся на спинку кресла, которое заскрипело под тяжестью его длинного костистого тела. Он скрестил руки на груди и изучающе вгляделся в лицо дочери:

— Ты уверена, Грейс? Как давно ты вообще знакома с этим парнем?

«С этим парнем»! Будто речь о каком-то баскетболисте, желающем пойти с ней на выпускной. «Я все еще не соответствую твоим стандартам, папа!»

— Мы переписывались больше чем полгода. Иногда отсылали по два письма в неделю, — напомнила она отцу. — И когда увиделись после такой переписки, я убедилась, что все это время в моем сердце росло чувство к Ренье.

Джек Келли потер подбородок двумя пальцами. Грейс увидела, как он, не разжимая губ, провел языком по зубам. Помолчав немного, отец проговорил:

— Что ж, я не пожелал бы лучшего для любой из моих дочерей. Католик, никогда не был женат, не сильно тебя старше, преуспевающий, умный и — такие вещи трудно игнорировать — королевских кровей. Никогда не загадывал такого мужа ни для одной из вас, но, раз уж есть возможность, не стану отрицать, что это куда лучше какого-нибудь исполнителя главных ролей, который неизбежно оказался бы англосаксом и протестантом.

— Так ты одобряешь? — Сердце Грейс барабаном колотилось в груди, и этот бой громко отдавался в ушах. Ей хотелось отцовского одобрения, очень хотелось.

— Одобряю, — сказал Джек, и Грейс, не раздумывая, вскочила с постели и бросилась ему на шею.

— Спасибо, папа!

Отец обнял ее в ответ:

— Я желаю тебе всяческого счастья, Грейси. Мы всей семьей тобой гордимся.

Его объятие было таким крепким и любящим, что по щеке Грейс скатилась слеза облегчения, которую она едва успела вытереть, прежде чем отец отстранился.

Глава 26

На следующей неделе произошло столько важных событий, что Грейс не покидало ощущение, будто она что-то упускает из виду, будто жизнь все быстрее от нее ускользает. Тот факт, что она систематически не высыпалась, только усугублял положение; каждый вечер она решала, что выкроит на сон не меньше девяти часов, но потом вдруг обнаруживала, что лежит в постели, прислушиваясь к тому, как внутри у нее раскачивается маятник чувств, переходя от ослепительного счастья к тошнотворному страху.

Лучше всего было в Нью-Йорке, куда Ренье с ней поехал. Ей предстояло брать уроки вокала для музыкального фильма с Бингом, и эта перспектива, тревожившая ее прежде, поблекла в сравнении с новыми заботами. Там, в любимом городе, Ренье наконец-то поцеловал ее перед дверью квартиры на Пятой авеню, и Грейс с радостью обнаружила, что он знает в этом толк, понимает, как гладить ее по щекам и спине, пока их губы соприкасаются. Они довольно долго целовались, но Грейс не пригласила его зайти, хотя ее тело буквально вибрировало от вожделения и исследовательской жажды.

Во второй вечер Ренье, пригласив ее на ужин в ресторан отеля «Уолдорф-Астория», где остановился, был нервным и рассеянным. А потом вроде бы рассердился, столкнувшись со знакомым врачом, который вместе со своей медсестрой напросился погулять с ними в Центральном парке. Грейс подозревала, что знает, отчего он не в настроении, — после разговора с отцом прошло уже два дня, и она даже начала гадать, когда же Ренье собирается задать ей главный вопрос (если он вообще намерен это сделать!).

Наконец на Парк-авеню он схватил Грейс за запястье и буквально прыгнул на проезжую часть перед запряженной лошадьми каретой, оставив врача вместе с медсестрой стоять на переходе и ждать зеленого света. Затем отвел ее в самую южную часть Центрального парка, подошел к ней вплотную, нежно взял ее руки в свои и проговорил:

— Дорогая Грейс, простите, что сегодня вечером из меня такой неважный спутник. Это только из-за того, что я ужасно нервничаю, потому что хочу попросить вас — самую умную, состоявшуюся и красивую женщину из всех, кого я встречал, — стать моей женой. Вы выйдете за меня, Грейс? Пожалуйста, скажите «да».

Он походил на ребенка, который просит у Сайты какую-то особенную игрушку, и любовь к нему взорвалась в сердце Грейс, будто фейерверк.

— Да, Ренье. Да! Я за вас выйду.

Тогда он поцеловал ее. Всего в третий раз с момента их знакомства. Почему-то оттого, что они целовались лишь несколько раз, их роман еще больше напоминал волшебную сказку, которую ей так не хотелось себе рассказывать: о ней, экранной «принцессе», встретившей князя из такой далекой и прекрасной страны, что их отношения будто разворачивались на страницах детской книжки. Невинность их любви словно делала эту сказку реальностью, и Грейс казалась самой себе обновленной, точно ее прошлое стало неважным. А может, его просто никогда и не было.

Из-за чувства, что их любовь будто стирает прошлое, требование пройти гинекологическое обследование стало для нее особенно неприятным.

— Тебе нечего бояться, — сказал Ренье на второй день их помолвки. — Это просто чтобы убедиться, что ты можешь иметь детей.