Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

— Конечно, — ответила Грейс, чувствуя себя дурочкой из-за того, что раньше не замечала охрану.

— Это странно, но они мне как родственники, и все же я едва замечаю, что они все время со мной. Мы редко разговариваем, хотя я доверяю им свою жизнь.

— Такое положение вещей не кажется вам специфическим?

— Мне трудно ответить, ведь я никогда не жил иначе, — сказал он, а потом, нахмурившись, добавил: — Но многие мои друзья согласились бы с вами. Специфическая жизнь, да.

Грейс чувствовала, что из-за этой специфичности ему приходилось терять друзей, и возлюбленных, конечно, тоже. Ей было известно о его длительных и болезненных отношениях с французской актрисой по имени Жизель Паскаль, но она не хотела ничего о них выведывать, точно так же, как не хотела, чтобы Ренье начал задавать ей вопросы о Джине или Олеге.

— Мне жаль это слышать, — сказала она. — Я сама не всегда жила на виду у публики и могу сказать, что у артистов тоже жизнь специфическая.

И пусть обычные люди клянутся всем на свете, что хотели бы оказаться на месте одного из нас, на самом деле это не так.

«Меня послушать, так я мало чем отличаюсь от Кларка Гейбла. Веду такие же речи пресыщенного и утомленного человека», — печально подумала она. У нее ушло несколько лет на то, чтобы понять: собрат по ремеслу был прав.

— И все же даже в ваших глазах моя жизнь выглядит странно?

Грейс бросило в жар от смущения при мысли, как прозвучал ее недавний вопрос.

— Нет, я имею в виду… — запинаясь и нервничая, проговорила она, но потом все-таки решила, что лучше всего быть честной. — На самом деле да. Меня повсюду сопровождают журналисты, а не телохранители.

— А могли бы вы смириться с присутствием телохранителей в вашей жизни? Если вместе с ними в нее вошли бы всякие другие, хорошие моменты.

Вопрос явно не был праздным. Ясно как день, Ренье просто тщательно выбирал слова, чтобы в случае чего дать ей путь к отступлению. Неужели происходило то, на что так надеялось ее недавно исцелившееся сердце? Она боялась вновь отдать его кому-то, как когда-то Олегу, и, наверное, поэтому в ушах звенело и теснило грудь. Грейс вздохнула и ответила:

— Думаю, да, могла бы. В жизни я много к чему приспосабливалась.

— Несомненно, приспосабливались… — Ренье игриво улыбнулся и закончил: — Но грациозно.

Она хихикнула:

— Ну, Ренье, вы-то точно можете придумать что-то получше!

Эта шутка, напомнившая об их переписке, разрядила обстановку. Они пили вино с пряностями из термоса, ели печенье, смеялись и разговаривали, и так прошел час.

— Я очень рад снова встретиться с вами, Грейс Келли, — сказал Ренье и так внимательно посмотрел ей в лицо, что она смутилась и перевела взгляд на то, что осталось от угощения.

— Я тоже, — согласилась она.

— И ваша семья тоже была очень добра ко мне и очень гостеприимна. Вчерашняя беседа с вашим отцом доставила мне удовольствие.

«Что ж, ты первый из моих ухажеров, кто может сказать это о себе!» Хотя слово «ухажер» совершенно не подходило для описания Ренье.

— Мои родственники чудесно провели время, — заверила его Грейс. — Мама чересчур суетилась перед вашим приездом, но, пока шел вечер, постепенно расслабилась, я точно знаю.

— Она превосходная хозяйка, — сказал Ренье. — Еда была вкусной, обстановка — домашней и непринужденной. Я знаю из нашей переписки, что ваша жизнь была более… сложной, чем я наблюдал вчера вечером, но мои собственные несчастные родители не могли собрать гостей без того, чтобы все закончилось слезами.

Ее сердце наполнилось сочувствием к мальчику, которым когда-то, судя по всему, был этот мужчина. Она положила ладонь на его руку:

— Наверное, тяжело расти в такой обстановке.

— Понимаете, моя мать, Шарлотта, была незаконнорожденной. Ее отец, принц Луи Второй, влюбился в красивую дочку прачки, и у них родился внебрачный ребенок — что не улучшило отношений князя с собственным отцом, его светлостью князем Альбертом. Альберт делал все, чтобы не признать мою мать, но, когда стало ясно, что Луи ни за что не женится на другой женщине и не произведет на свет законного наследника, ему пришлось сдаться, иначе Монако прибрали бы к рукам французы.

Тут Ренье сделал паузу, чтобы посмотреть на реакцию Грейс.

— Продолжайте, — сказала она, чувствуя облегчение оттого, что услышала эту историю из его собственных уст. — Я кое-что читала о Монако… — «Вернее, именно об этой истории», — мысленно добавила она. — И знаю, что, если у князя не будет наследников, оно отойдет Франции.

Ренье определенно порадовало, что она произвела подобное исследование. Он с улыбкой кивнул:

— И конечно, князь и княгиня не могли допустить, чтобы это произошло. Однако не предполагалось, что моя мать станет правящей княгиней. Когда прадедушка Альберт передал корону моему деду Луи, ясно было, что тот в свою очередь передаст ее мне, а не моей матери. И, видимо, чтобы все еще сильнее усложнилось, моя старшая сестра считает, что правила бы Монако лучше, чем я.

Грейс ахнула, потому что об этом не читала нигде.

— Она пыталась вас свергнуть?

— Ходили такие слухи, но доказательств нет. Мы с ней не близки. — Он говорил резко, с очевидной обидой.

Эта история заткнет за пояс мелкие поводы для зависти в клане Келли, подумала Грейс. В их случае на карте не стоит судьба страны.

Сжав руку Ренье, она проговорила:

— Теперь мне еще понятнее, почему вы хотите дать своим детям беззаботную юность.

Князь, который до этого полулежал, сел прямее и вытащил свою руку из-под ладони Грейс, чтобы заправить ей за ухо все еще упругую выбившуюся прядку.

— Когда я с вами, то чувствую, что вы меня… понимаете, — сказал он, задержав у ее щеки ладонь, теплую и какую-то… обнадеживающую.

Грейс закрыла глаза и снова вдохнула запах его одеколона — сегодня более насыщенный, — в котором смежались нотки сосны, кардамона и цитруса.

— И я тоже, — шепнула она.

Странно, но, хотя они и обменивались игривыми комплиментами, хотя Грейс безусловно тянуло к Ренье, их отношения были несопоставимо целомудреннее ее предыдущих связей. Эта мысль крутилась у нее где-то на задворках сознания, пока они еще где-то час прогуливались и беседовали, а их руки периодически соприкасались. Несмотря на холод, она не надела перчаток, надеясь, что от контакта кожи к коже по телу снова пробежит дрожь. Ей хотелось понять, достаточно ли сильно их тянет друг к другу. Несколько лет назад Грейс решила бы, что нет, что этот легкий порыв влечения не идет ни в какое сравнение с вожделением, которое она испытывала к Кларку, Рэю или Олегу. Зачем бы ей соглашаться на меньшее?

Но все эти былые страсти не принесли ничего, кроме душевной боли. Ее действительно тянуло к Ренье, особенно сексапильным казался его голос, и — ах, как он мог ее рассмешить! И не теми банальными шуточками, которыми легко вызывают смех мужчины ее профессии, а забавными аллюзиями, понятными им обоим, а порой уморительными наблюдениями за тем, что происходит вокруг. Например, когда они увидели мужчину, который игриво боролся в парке Макмайкла со своим золотистым ретривером, Ренье насмешливо заметил:

— Пожалуй, у них получатся отличные щенки, вы согласны? Хотя, должен признать, сука подошла бы для этих целей больше.

Неожиданно услышав такой циничный комментарий, Грейс очень смеялась; ей вспомнился один уличный театр, куда ее частенько водил дядя Джордж, когда она достаточно подросла для этого. То, что Ренье не был снобом, несмотря на обстоятельства его рождения, произвело на нее хорошее впечатление.

По мере того как проходил день, ей все сильнее и сильнее хотелось, чтобы Ренье поцеловал ее. Ее удивляло, что он до сих пор этого не сделал, ведь возможность представлялась неоднократно, и Грейс гадала, что же его останавливает. Если Ренье таким образом пытался разжечь в ней страсть, то преуспел, хотя ее чувства были какими-то совершенно девичьими, на удивление невинными. Она и сейчас изнемогала, вспоминая о пылких объятиях других мужчин. Но в ее тяге к Ренье было нечто бодрящее, чтобы не сказать захватывающее, — Грейс воодушевляли мысли об их общем будущем, их детях, о совместной жизни до глубокой старости. Ведь через несколько лет вожделение все равно неизбежно угаснет. Ей ни разу не доводилось видеть давно женатых супругов, которые выглядели бы так, будто готовы в любую минуту утащить друг друга в постель. Нет, вовсе не в страсти секрет долгих отношений. Общие ценности и схожее чувство юмора — вот что может связать двоих людей на всю жизнь.