Космический Патруль - Марина Казанцева

Взгляд рыцаря обратился к королеве, и узнавание медленно проложило дорогу в этом отрешённом от мира взоре.

— Кто я? — спросили бледные губы.

От этого вопроса Джиневре стало нехорошо: она поняла, что он прошёл через тяжкое испытание и рассудок Ланселота не нашёл на них ответа. Он был готов сражаться с драконами, но не был готов встретить извращённое подобие самого себя.

— Попробуй подняться. — предложила она вместо ответа и попыталась помочь ему. Но вмёрзший в лёд панцирь не давал двинуться ослабшему рыцарю.

— Я не могу. — промолвил Ланселот, когда их соединённые усилия не дали результата. И добавил со стоном: — Мне холодно, Джиневра.

— Подожди, я сейчас освобожу тебя. — пообещала она и принялась разрезать стилетом ременные крепления на боках и плечах рыцаря. Вот она отбросила с отвращением серебряный нагрудник, которым не так давно любовалась. Подарок Зелёного Короля сыграл плохую шутку с Ланселотом. Далее она разрезала также крепления на ручных и ножных латах и высвободила Ланселота из этой западни, как из черепашьего панциря.

Он с трудом сел, потирая затёкшие руки. Его стёганая одежда светло-серого шёлка, что предохраняет обычно тело рыцаря от жёсткости металла, вся потемнела, пропитанная не столько кровью, сколько болотной жижей. И только плащ был относительно в приличном состоянии, хотя местами продран. Стуча зубами от озноба, Ланселот закутался в него и поднял на Джиневру свои полные страдания глаза.

— Мы встретили их сразу, как только попали на земли Уэльса. — сказал он. — Они… они… это не люди. Мы отбивались, как могли, но мой отряд перестал мне верить. Они сказали, что я такой же, как эти. Вот откуда моя сила. Человек не может обладать такой силой, то-то мне казалось, что это не моё. Ещё мои люди сказали мне, что я лазутчик, обманом проникший в Камелот и сеявший там смуту. Они напали на меня и попытались убить. Я защищался и убил многих. Теперь я не знаю, кто я такой. Наверно, они правы, я действительно не человек. Тебе не стоило меня спасать, я хотел погибнуть.

Это был всё тот же Ланселот, только в изгнании и горе. Он был неотделим от своего долга, чести, славы и теперь не мог пережить потери всех этих призраков, дающих человеку право оставаться человеком. Одна нить осталась у него, связывающая его с жизнью — его Джиневра. И к ней он обратил свой отчаянный голос:

— Как быть мне?

Она понимала, как мало может дать ему. Напитать тело жизнью, изгладить шрамы — да, но вылечить больную душу, утратившую смысл бытия? Только теперь Джиневре стало ясно, что рыцарь Ланселот Озёрный невозможен без своего короля Артура, без той эпохи, в которой был рождён и которой самоотверженно служил. Даже сама любовь к Джиневре была данью славе Пендрагона — тому, кого она отвергла. Неужели Джиневра и Ланселот — две звезды, которым суждено вечно глядеть друг на друга издалека, но никогда не встретиться и не соединиться?! Она это понимала, теперь она это понимала, как ясно стало ей, отчего в том, прежнем сне Ланселот предпочёл погибнуть, но не осквернить своей Джиневры грешной страстью. Но, этот Ланселот того не понимал, он смотрел на неё с надеждой, которую она сама столько раз внушала ему и призывала верить себе. Она слишком много опекала его и оберегала, стремясь спасти от боли, от увечья, от потери его самого и тем лишила истинного подвига, всё время подменяя его собой и своей таинстенной властью над обстоятельствами. И вот теперь этот полу-рыцарь, полу-ребёнок ждал от неё ответа, как от мудрой матери. Она поступила не лучше, чем Моргана, которая взялась чарами подталкивать победу к своему Мордреду, отчего Мордред и стал посмешищем двора.

— Всё кончено. — сказала Ланселоту королева и увидела непонимание в его глазах. — Британия погибла, Артур убит, Камелот разрушен, враги пируют на развалинах, и нам нет смысла возвращаться. Мы свободны, мой рыцарь, мы свободны.

— Но кто же я? — спросил он с горечью. — Я так похож на них. Теперь любой, кто встретит нас на дороге, примет меня за врага. Почему я так похож на них?

«Не знаю, мой рыцарь, не знаю. Мне неведомо об этом мире слишком многое. Как сказал там Мерлин: мне казалось, что я всё знаю о силах, которые владеют этим миром?»

— Это простое совпадение. — утешила она рыцаря. — Не ты похож, а те латы, которые подарил тебе Лесной Король.

— Мне подарила их фея Нимуё. — возразил он.

— Ах, да! Я ошиблась, это была фея Нимуё.

— Почему она так поступила? — напряжённо размышлял он, видимо, не в силах оправиться от той страшной правды, что открылась перед глазами всего его отряда, и последующего за тем жестокого изгнания.

— Не знаю. — ответила Джиневра. — У волшебников на всё есть свои причины, они не открывают смертным свои тайны. Так что утешься, Ланселот, и давай подумаем, как нам быть дальше.

Она с печалью сознавала, что теперь, когда они находятся так близко друг от друга, никем не тревожимые, страсть как будто угасла в Ланселоте и он лишь мучительно ищет ответ на свои больные мысли.

— Мы поищем пристанища. — утешала она его, как ребёнка. — Твои раны заживут, и мы отправимся в долгое путешествие к островам счастья.

— Раны? — машинально спросил он. — Я более не чувствую никаких ран.

О, великий дуб, какая неосторожность! Она слишком поспешила вылечить его от ран!

— Вставай, Ланселот. — сказала королева. — Хватит сидеть тут, на льду. Мы должны идти. Темнеет рано, и нам следует до ночи найти убежище, огонь, еду, тёплую одежду. Я уже много часов бреду по дорогам Уэльса, ничего не ела и замёрзла.

Это уже было очень по-человечески, это была задача для мужчины, и Ланселот немедленно пришёл в себя. Он снова почувствовал себя обязанным заботиться и оберегать, а это было лучше, чем сидеть в промёрзшей луже и задавать вопросы, на которые не было ответов.

Хорошо, что с ними был конь. Леандр выглядел прекрасно, хотя и простоял над своим хозяином около двух суток. Джиневра накинула на плечи Ланселота свой тёплый плащ из чернобурки, он взобрался в седло и протянул ей руку, приглашая сесть перед собой. Это было уже гораздо лучше, и Джиневра с охотой последовала приглашению.

Всё было, как в тот первый день, когда она попала на эту странную планету. Они ехали неспешным шагом, щадя силы Леандра, и тепло от молодого тела Ланселота постепенно охватывало Джиневру сладкой печалью. Его рука обнимала её за плечи, и это было отнюдь не то сдержанно-почтительное объятие, которым некогда обнимал её король Артур. Теперь она была, наконец-то, со своим мужчиной и после многих страданий и жестокого разочарования вдруг снова обрела надежду на свою мечту. Им только нужно пережить эту зиму, а лето вновь вернёт обоим радость жизни.