Потусторонний. Книга 4 - Юрий Александрович Погуляй

Эти правила, обязательства, имитация силы! Зачем, спрашиваю я? Его Императорское Величество усыпили их увещевания, и он тоже поддался сладким речам. А тем временем епископы ввели своих людей в Государственную Думу! Во все высшие инстанции! Чтобы воровать ещё больше! Чтобы создавать новые законы, призванные только для того чтобы облапошить вас. Обобрать!

Толпа взорвалась одобрительными криками. Разумовский разыгрывал знакомую карту коварных элит. Беспроигрышную. Каждая новая элита такое играет.

— Всё оказалось обманом! — вскричал князь. — Но наш дух восстал против пагубы. Теперь, когда Церковь явила свой чудовищный оскал, мы можем вернуть былое величие благородного человека. Не того, кто сидит на жаловании и прожигает его в компании дам с низкой социальной ответственностью! Не того, кто поставил смыслом жизни только деньги или же власть. Дар ниспослан нам для того чтобы ввергнуть в бездну тварей с той стороны! Всех до единого!

Дворцовая восторженно ревела. Голоса тысяч людей отражались от зданий Генштаба и Зимнего Дворца. Александрийский столп вибрировал от изливающейся энергии.

— Нет больше такого понятия как «ресурсная» зона. Нет больше «мотивирующих очередей зачистки». Нет «организованных процессов очищения». Есть враг, которого мы должны уничтожить. Благородные должны сражаться в зонах, а остальные должны обеспечивать эту войну! Потому что одними солдатами её не выиграешь! Мы объявляем Священную Войну сопряжениям!

Он потрясал кулаком, оглядывая толпу. Члены Временного Правительства за его спиной хранили безмолвие и невозмутимость. Бронированная охрана старательно выглядывала в толпе несогласных, постукивая дубинками по ладоням. Дураки на площадь не пришли, и поэтому стражники откровенно скучали.

Разумовский внезапно успокоился. Приосанился и по-отечески помахал рукой, призывая к тишине. Толпа бурлила, выла, но постепенно успокоилась. Будто звук выключили, если сравнивать с рёвом минуту назад.

— Но мы не должны забывать о вере. Об истинной вере. Той, о которой забыли в служении золотому тельцу, навязанному нам Первой Церковью. Тысячи священнослужителей пронесли её сквозь годы упадка. Пока вооружённые до зубов «люди церкви» грабили и унижали нас, в тысячах храмах и церквей по всей нашей необъятной Родине ни на день не прекращалось истинное служение! — он снова повысил голос, словно желая достучаться до самых дальних рядов. — Настоящее служение! А не эта отрыжка порядков, графиков, договорённостей! Всё. Кончено. Рядом с каждым из нас распадается под грузом потустороннего мира русская земля, и мы отобьём её у демонов! Продажные демонопоклонники, убившие нашего Императора, до этого десятилетиями пытались задавить истинную веру изнутри. Отравить её, разложить. Но мы выстояли! И мы вернём потерянное!

Я от политики человек далёкий, но сейчас на шее волоски встали дыбом. Такие речи ничего хорошего не предвещали.

— Как же определить, кто перед тобой: истинный верующий или нет? — вдруг спросил у толпы Разумовский.

— Как? — сказала та тысячей голосов.

— Истинный служитель Господа никогда не возьмёт в свои руки оружие! С этого момента законом Российской Империи Первая Церковь переименована в Истинную Церковь! Любой священник, в чьих руках окажется оружие, будет считаться изменником и будет уничтожен на месте. Мы вступаем в новую эпоху, друзья. Будет сложно, но мы справимся, как справлялись всегда. Спасибо!

Я выключил ролик, потёр переносицу. Ничего себе номер. Пришла помощь, откуда не ждали. Ладно, может и выгорит у них что-то. Чем больше зон захлопнут, тем лучше. Интересно, а сканеры и прочая первоцерковная технология останутся или нет, м? Вариантов то много разных с нею было.

Так, хватит чушь разную смотреть. У меня куча дел. И для начала надо встретиться с Лизой.

Причём, с удивлением заметил я, желание было именно увидеть девушку. Бесцельно. Интересный и приятный опыт, надо сказать. На звонок она не ответила, но такое бывает у неё. Телефон оставляет в комнате, а сама с новыми подругами чудит. Сейчас найдём!

С этой мыслью я вышел из своей комнаты. Слишком неосмотрителен, слишком праздно и, наверное, безалаберно. Потому что меня ждали мои старые знакомые! Почти всей компанией! Здесь только Толстого не было. Молодец, парень, учится. Остальные безнадёжны.

— Доброго дня, выродок, — улыбнулся Рошенов.

— Иисус милосердный, сударь, вы ещё живы? — удивился я ему.

Большеголовый держался позади всех, с максимально независимым видом. Будто бы ждал, когда товарищи поскорее закончат с этим недоразумением. Правильный подход. Держи, братец, дистанцию. В следующий раз ведь может не так повезти. Тонкий подрагивал всем телом, сжимая-разжимая кулаки. С этим всё понятно. Носатый испуганно прятал глаза. Ага, и этот обучаем. А вот Жидкоусый смотрел с ненавистью.

— Живее многих, выродок, — маркиз не переставал неприятно ухмыляться. — Ты мне должен.

— Всех кому должен — тем прощаю, — пожал плечами я, попытался пройти, но дорогу мне преградил Тонкий.

— Дослушай, — процедил он.

— Лучше отойди. Второй раз жалеть не стану, — встретил я его взгляд. Ноздри молодчика раздувались.

— Дослушай, безродыш.

— Завтра, выродок, ты пойдёшь в деканат. Где заберёшь свои документы, — продолжал маркиз. — На следующей неделе тебя здесь быть не должно. Понял?

— С чего вдруг? — спокойно, Илья. Тут всюду камеры, тебя провоцируют. Если ударишь первым…

— Стой смирно, Артемьев, — процедил Жидкоусый.

— Это в твоих интересах. И в интересах твоей девки, — сказал маркиз. У меня скрипнули зубы, по телу разлился холод. В воображении лицо Рошенова растянулось, как сырой блин, а затем лопнуло. Тихо. Тихо. Не сейчас.

— Если хоть волос упадёт… — очень тихо и спокойно проговорил я. И Тонкий противно хихикнул, а маркиз поднял руку, брезгливо держа в пальцах локон чёрных волос. Безмерное безвременье… Локон вспыхнул, заискрился и исчез в магическом огне. Жидкоусый хохотнул. А вот Большеголовый даже отошёл подальше. Ему явно не очень хотелось здесь находиться. Он виновато взглянул на меня.

— А ты мерзавец, Рошенов, — очень холодно произнёс я. Внутри всё клокотало. Убить. Убить скота.

— Ваше сиятельство, Артемьев, — маркиз не понимал, насколько близко находится к смерти.

— В задницу иди, сиятельство, — шагнул я к нему. Он не отступил, но вздрогнул. Боялся удара, очевидно. — Ты