Вернись и начни сначала - Марина Медведева

мой враг и моя жертва, и парой солидных глотков опустошил стакан. Слегка скривился – все же слабительное поменяло вкус спиртного. Бухнул пустой стакан на поднос и тут же отвернулся от меня, устремившись к двери. В зал входили новые гости. Я поспешно выбралась из людской толпы и спряталась за приоткрытой дверью для персонала. Теперь главное дождаться, когда он пойдет в туалет. Я оставила поднос на пустом столике у входа и приготовилась ждать.

Когда мы с Кристи решали, как убить мэра и не навредить никому из гостей, я вдруг вспомнила, как в детстве подсыпала маме в тарелку слабительное. А потом довольная наблюдала, как она корчится и бежит к туалету. Эта история долго веселила меня, поднимала дух, особенно после наших с ней жестоких ссор. К счастью, она так и не узнала о моей проделке.

На свадьбе не так много мест, где можно уединиться. Самое доступное из них – туалет. Для «отравления» Буллсмита мы выбрали момент, когда все гости соберутся в зале в ожидании выхода новобрачных. Пока все шло по плану. Я не сводила глаз с Буллсмита и ждала, когда подействует лекарство. Ждать пришлось недолго. Его лицо вдруг сморщилось, исказилось уродливой гримасой, он схватился за живот и устремился к выходу. Я увидела, как Буллсмит выскочил в коридор и осторожно последовала за ним.

Когда он скрылся за дверью туалета, я бросилась следом и чуть не врезалась в крепкого плечистого парня.

— Кажется, вы ошиблись, — улыбнулся он. – Здесь мужской туалет.

Я в испуге замерла, подняла глаза и прошептала:

— Гордон позвал меня именно сюда. У нас встреча. Наедине.

Парень нахмурился, презрительно глянул на меня и резко ответил:

— Не буду вам мешать, — и ушел.

Я осторожно вошла в туалет и закрыла дверь на замок. С правой стороны от меня висело огромное зеркало, оплетенное причудливыми полосками—светильниками. На полу растянулся мягкий ковер. Слева топорщились туалетные кабинки. Я присела и убедилась, что все кабинки пустые, лишь под одной из них виднелись ноги в знакомых полосатых брюках. Я приподняла юбку, вытащила пистолет, сняла с предохранителя, взвела курок и резко рванула дверь кабинки. Перед глазами предстал ошарашенный Буллсмит на унитазе, со спущенными штанами и яростным взглядом.

— Что ты себе позволяешь? – рявкнул он. Я уверенно направила пистолет ему в лицо и выстрелила. Раздался хлопок, отдача больно долбанула в плечо, а на лбу мэра появилась красная дырка. Его голова упала на грудь, и он грузно свалился на пол. Я наклонилась и приложила пальцы к его сонной артерии – пульса не было. Не в силах устоять на ногах, села на пол рядом с трупом. Глядя на мертвого Буллсмита, я внезапно осознала, что наделала, и мне стало нехорошо. Убийца! Меня колотила нервная дрожь, тело знобило, сердце неистово билось о ребра, было трудно дышать. …

Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно в коридоре послышался шум и дверь толкнули.

— Сэр, вы здесь? Мистер Буллсмит, откройте! Вас ждут, чтобы начать.

Я резко встала, глянула на пистолет в руке и быстро затолкала его под юбку. Что делать? Не выберусь – меня застрелит охрана. Мозг работал, как автомат. Я искала пути к бегству. Из туалета было два выхода – дверь и окно. За дверью стояли люди, и я бросилась к окну. Дернула ручку, распахнула — на меня тут же обрушился уличный шум. Глянула вниз и порадовалась, что свадьбу устроили на первом этаже.

Легко взобралась на подоконник и спрыгнула на тротуар. Мимо как раз проходила компания подростков. Они удивленно воззрились на мои обнаженные ноги. Один вытянул руку, показал на меня и что-то сказал соседу. Я глянула вниз – юбка задралась и открыла взору стянутый резинкой пистолет. Я нервно одернула юбку, воровато оглянулась и бросилась бежать. Когда сворачивала за угол, за спиной послышались крики, стрельба. Я припустила еще быстрее и бежала, не останавливаясь. Снова нахлынул адреналин, он подстегивал меня, торопил. Я мчалась, не чувствуя ног. Меня не должны поймать. Я рванула из последних сил и добежала до многолюдного проспекта. Юркнула в центр людского потока, украдкой оглянулась и быстро стянула белую куртку. Потом сдернула парик, выбросила все в утилизатор и неспешно пошла по улице.

Навстречу двигались люди, довольные жители благополучного района Хоупфул-Сити. Я старалась не смотреть им в глаза. Горло болело после неистового бега, но дышать стало легче и мысли упорядочились. Я вышла на площадь Победы, глянула на таймер – остался один час. Я слишком долго просидела возле трупа Буллсмита и теперь не успею доехать до Димки. А так хотелось на прощание обнять сына! Я упрямо стиснула зубы и бросилась к такси.

Казалось, электромобиль еле движется, ползет, как самая медленная из черепах, лениво пробирается сквозь поток машин. Я глядела в окно и кусала губы. Умоляю, быстрее! Паршивые минуты на таймере неуклонно таяли. Пятьдесят минут, сорок, тридцать, двадцать. Когда осталось пять минут, и машина остановилась у нашего дома, я выскочила, побежала, вытянула руки, стараясь приблизить желанный момент – и не успела. Моя голова взорвалась от немыслимой боли, и я провалилась в черную бездну.

Глава двадцать третья. Аня

Глаза резало острым ножом, голова трещала, во рту ощущался стальной привкус. Отвратительно пахло рвотой и чем-то еще, незнакомым и мерзким.

— Очнулась, наконец! – звонкий голос долбанул молотком мою больную голову. – Я уже хотел вызывать неотложку. Но не знал, как объяснить им, кто ты такая и что произошло.

— Убери свет! – прошипела я, не в силах разлепить веки при слепящих лампах.

— Освещение пятьдесят процентов, — скомандовал голос, свет смягчился, и мне стало легче.

Чуть приоткрыла глаза и облегченно вздохнула. Я была в той же лаборатории, что прежде. И тот же Сэм, но потолстевший, с лысиной, стоял надо мной и улыбался неизвестно чему.

— С ума сойти! Я стану нобелевским лауреатом. Это величайшее научное открытие всех времен.

Он бормотал какую-то чепуху и не замечал, как мне паршиво.

— Пить! – шептала я, не в силах повысить голос. Не глотну воды – умру!

Я пошевелила руками, оперлась о гладкий холодный пол и кое-как села. Слишком резко. Голову повело, комната закружилась, и я чуть не рухнула обратно.

Сэм прекратил разглагольствовать и взглянул на меня.

— Да у вас обезвоживание! – сообразил, наконец, это ученый олух и бросился за водой.

Вскоре