В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

Утром 14 ноября советская делегация отбыла в своем специальном поезде из Берлина. К поезду был вновь прицеплен вагон для Шуленбурга и Хильгера. В ночь на 16 ноября поезд, как уже говорилось, прибыл на Белорусский вокзал Москвы, и благодаря этому я встретил свое 33-летие под звуки «Интернационала» в исполнении военного оркестра Красной Армии.

Впервые я рассказал об этом ровно 37 лет спустя, 16 ноября 1977 года, когда меня на скромном празднике по случаю моего 70-летия поздравляли товарищи из министерства иностранных дел нашей Германской Демократической Республики, в создании которой мне довелось участвовать. В этой связи представитель Центрального Комитета сообщил мне о том, что Политбюро ЦК СЕПГ и правительство ГДР решили наградить меня высшим орденом моего социалистического государства – орденом Карла Маркса. Советским орденом Красного Знамени по решению Президиума Верховного Совета СССР я был награжден в 1969 году.[8]

Сталин видел грозившую опасность

Узнав в конце 1940 года от Хильгера важнейшие детали встречи в Берлине, я почувствовал облегчение. С некоторых пор меня преследовала мысль о том, что правительство Советского Союза, возможно, считало угрозу со стороны фашистской Германии недостаточно серьезной. Но теперь настойчивые требования Молотова вывести германские войска из Финляндии, дать разъяснение причин их пребывания в Румынии и т.д., казалось, свидетельствовали о том, что руководство Советского Союза ясно видело эту военную опасность.

Еще раньше, в июле 1940 года, мое внимание было привлечено небольшим событием. Поверенному в делах фон Типпельскирху, замещавшему отсутствовавшего посла фон дер Шуленбурга, пришлось более часа ожидать приема у Молотова, чтобы передать ему какое-то сообщение. Типпельскирх был удивлен и встревожен, увидев посла Великобритании, который посетил Сталина. Об этом Тинпельскирх сообщил в Берлин. Вернувшемуся в Москву послу было поручено выяснить у Советского правительства, зачем посол Великобритании Криппс был у Сталина. Советское правительство не торопилось с ответом. Через две недели Молотов в общих чертах информировал посла фон дер Шуленбурга о политическом шаге Черчилля, направленном на установление более тесных отношений с Советским Союзом. Подробностей Шуленбургу не сообщалось. Но таким путем Гитлеру дали понять, что СССР всегда имеет выбор – в частности, возможность совместных действий с Англией.

Как мы теперь знаем, дело это имело следующую подоплеку: Уинстон Черчилль, враг Советского Союза, но, с другой стороны, реально мыслящий политический деятель, когда речь шла о жизненно важных интересах империалистической Великобритании, в мае 1940 года стал главой правительства и министром обороны страны. Он пришел к выводу, что отвести опаснейшую военную угрозу его стране со стороны германского фашизма возможно только при сотрудничестве с Советским Союзом. После катастрофы, которую потерпели британские экспедиционные силы на Европейском континенте, и военного поражения Франции он поручил близкому к лейбористской партии послу Англии в Москве сэру Стаффорду Криппсу обратиться к Советскому правительству с конкретным предложением на этот счет. 1 июля 1940 года Криппс был принят в Кремле Сталиным. По поручению Черчилля Криппс заявил Сталину, что господство Германии в Европе представляет собой огромную опасность как для Великобритании, так и для Советского Союза. Поэтому оба государства должны договориться о совместной позиции в отношении Германии. Хотя эта инициатива Черчилля, по-видимому, представлялась Сталину еще недостаточной, он все же счел это существенным для дальнейшего поддержания контактов с Великобританией.

Сталин заявил послу Великобритании, что, по его мнению, нацистская Германия представляет собой действительную угрозу для Советского Союза, который из-за Гитлера оказывается в трудном, если не в опасном положении. Ситуация для Советского Союза, однако, такова, что его правительству приходится избегать открытого конфликта с Германией. Сталин не скрывал своего опасения, что гитлеровская Германия нападет на Советский Союз, как только Великобритания будет повержена. Обо всем этом сообщал 20 сентября 1940 года своему правительству отец будущего президента США тогдашний американский посол в Лондоне Джозеф Кеннеди. Указанные сведения он получил от министра иностранных дел Великобритании Галифакса.

Упомянутая беседа подтверждает правильность сделанной выше оценки политики, которую в то время проводил Сталин в отношении фашистской Германии. Он не сомневался, что Гитлер намеревался напасть на Советский Союз. Чтобы Советский Союз, не успевший еще завершить все намечаемые мероприятия, связанные с подготовкой к отражению нападения со стороны фашистской Германии, мог дать ей должный отпор, чтобы выиграть время в интересах дальнейшего укрепления своей обороны, СССР пошел на экономическое соглашение с ней, принимая в то же время меры к качественному и количественному усилению своих вооружений и военной готовности. В этом плане следует рассматривать и территориальные изменения на советских западных границах. Сталин, очевидно, надеялся, что, значительно повысив для агрессора военный риск, ему удастся убедить его в том, что нападение на СССР будет иметь самоубийственные последствия, и это, возможно, заставит его отказаться от своих планов. Трагическое заблуждение Сталина заключалось, стало быть, не в ошибочной оценке агрессивных намерений Гитлера, а в неверном определении сроков вероятного нападения Германии.

Планы Гитлера, приведшие к краху «третьего рейха»

Из документов Нюрнбергского процесса над военными преступниками и из других ставших доступными источников мы теперь знаем, что Гитлер, заключив с Советским Союзом пакт о ненападении сроком на десять лет, заведомо намеревался, однако, как только сочтет это возможным, превратить его, в соответствии с повадками германских империалистов, в клочок бумаги.

11 августа 1939 года, то есть еще до заключения с Советским Союзом пакта о ненападении, Гитлер в беседе с тогдашним верховным комиссаром Лиги Наций в Данциге Карлом Й. Буркхардом излагал свои планы следующим образом:

«Все предпринимаемое мною направлено против России, и если Запад настолько глуп и слеп, что не понимает этого, я буду вынужден договориться с русскими и разбить Запад, а после этого всеми своими объединенными силами двинуться против Советского Союза».

Через два месяца после торжественного подписания пакта о ненападении – об этом свидетельствует датированная 18 октября 1939 года запись в дневнике начальника германского генерального штаба сухопутных войск генерала Франца Гальдера – Гитлер дал указание рассматривать оккупированные области Польши как «плацдарм на будущее» и, разумеется, вести там соответствующую подготовку.