Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

— Остаться… — Алькальд потер воспаленные глаза кулаками. — Но у нас Здесь нет ни замка, ни даже подходящего дома. Ничего достойного вашей светлости…

— В прошлом году, в Кастейе, я спала в своем экипаже. После этого даже охапка сена в чьем-нибудь сарае покажется мне королевским ложем!

— В сарае… Да, мы сможем что-нибудь предпринять. Алькальд рванулся устраивать им ночлег. Спохватился, поклонился Мечелле, потом Арриго и, наконец, засеменил вниз по лестнице, протирая на ходу глаза.

— Тебе все-таки плохо? — озабоченно спросил Арриго у жены.

— Нет. Но мы должны показать этим добрым людям, что не виним никого из них в случившемся и чувствуем себя в безопасности в их деревне. Кроме того, если они все же поймают этого человека, я хотела бы сама спросить его, чем мы его обидели, что заставило его решиться на такое.

Через некоторое время, когда все глаза были из предосторожности промыты, они сидели в помещении школы, потягивая вино из глиняных кружек с отбитыми краями. Разговоры о происшествии ни к чему не привели. Кабрал считал, что это дело рук тза'абов. Арриго отвечал на это, что, по замыслу нападавшего, именно так они и должны были подумать. О на'ар аль-душанне знали не только тза'абы, просто они были достаточно трусливы, чтобы пользоваться им. Однако никто не мог предложить разумного объяснения происшедшему.

Погоня вернулась с сообщением, что преступник исчез где-то в холмах. Видимо, там его дожидался оседланный конь. От орудия преступления не осталось и следа.

— Итак, — заключил Арриго, — кто-то был в сговоре с преступником и похитил шар, скрыв тем самым все следы преступления.

— Это может означать, — задумчиво сказал Северин, — что у шара были какие-то характерные особенности, которые могли бы привести нас к его создателю.

— Эйха, возможно. Но мы никогда этого не узнаем. Арриго и Мечелла разместились в лучшей из спален монахинь. “Лучшая” означало, что на полу лежал грубый ковер, окно прикрывала шелковая сетка, пропускавшая воздух и задерживавшая насекомых, и льняные простыни на узкой кровати были почти новыми. Мечелла отпустила Отонну и сама расчесала волосы. Арриго тоже отпустил слугу на ночь и сам теперь вешал свою одежду на деревянный крючок у двери. Мечелла взирала на него с постели и пыталась понять, о чем он думает.

— Арриго… Ты спас мне жизнь. Не глядя на нее, он ответил:

— Чертова штуковина была не ядовита, Мечелла.

— Но ты же этого не знал, — пробормотала она. Он лишь пожал плечами.

— Ты поступил очень смело, и так быстро успел среагировать…

— Глупости, — огрызнулся муж. — Может, ты думала, я воспользуюсь первой же возможностью, чтобы избавиться от тебя?

Мечелла сжала серебряную ручку своей щетки и на секунду прекратила расчесываться.

— Я только пытаюсь поблагодарить тебя. Почему надо быть таким жестоким?

Наконец Арриго повернулся, раздетый до пояса, и посмотрел ей в лицо. Что-то в его взгляде смягчилось — он стал больше похож на того человека, которого Мечелла любила с детства.

— Прости меня, Челла. Похоже, меня это потрясло гораздо сильнее, чем я предполагал. То, что это случилось и что все могло быть гораздо хуже…

— Ты хочешь сказать, что мы оба могли погибнуть? Мечелла отложила щетку и протянула к нему руки.

— Пожалуйста, Арриго, обними меня.

Он криво усмехнулся и даже умудрился пошутить:

— Каррида, эта кровать такая узкая, что если мы не будем обниматься, то просто свалимся на пол!

— Вы уже слышали, Премио Фрато Дионисо? Слышали? Рафейо ворвался в мастерскую с горящими от восторга глазами.

— Ты так кричишь, что только мертвый не услышит. Я полагаю, ты хочешь рассказать мне о том, что случилось три дня назад.

— Вы действительно все на свете знаете! Но Рафейо недолго восхищался источниками информации Дионисо, он принялся болтать. Битый час он превозносил храбрость Аррию, быстроту его реакции, решимость поймать тех, кто в ответе за это разбойное нападение.

Дионисо терпеливо ждал, когда же юноша обратит внимание на тот факт, что в результате героических действий Арриго Мечелла осталась целой и невредимой. Если, конечно, Рафейо вообще это заметил. Возможно, он поймет, что действия Арриго явились результатом привязанности, которую он все еще испытывает к матери своих детей. Даже если он был к ней равнодушен как к жене.

Наконец мальчишка иссяк, и они смогли начать урок. Глядя, как в блокноте Рафейо один за другим возникают полные скрытого смысла композиции из цветов, Дионисо лениво подсчитывал годы. Скоро он сможет избавиться от этого старого сорокапятилетнего тела, чьи кости, несмотря на все его усилия, уже начинают болеть. Возможно, этим летом он найдет причину, чтобы съездить в Корассон. Солнце подлечит его, а уж он как-нибудь сумеет, найти способ дискредитировать Мечеллу.

Он больше не нуждается в ее расположении. Звезда Тасии снова восходит, он выбрал для следующей жизни ее сына, и с его стороны было бы просто глупо прямо или косвенно поддерживать Мечеллу в каких-либо ее начинаниях. Попросту говоря, она больше ничего не значит.

На'ар аль-душанна был рискованным делом. А вдруг Арриго не повел бы себя героем? Но нельзя же было оставлять без ответа эти каль веноммо. Дионисо уже слишком много поставил на Рафейо — следующего Верховного иллюстратора, и его мать, Тасию, которая будет любовницей Великого герцога Арриго. Тем более что их планы совпадали с его собственными, как четыре стороны хорошо подогнанной рамы.

Потому Дионисо и не мог позволить Арриго выглядеть таким дураком, каким его выставлял неизвестный автор каль веноммо. Потому пришлось устроить это маленькое, безопасное, но жуткое происшествие с “огнем и дымом”. Все сделали двое крестьян, которым было хорошо заплачено за измену, а предварительно они были нарисованы предателями. Формулу Дионисо взял из Кита'аба, состав смешал в своей тайной мастерской над винной лавкой. Он уже успел забыть, как это здорово — делать что-нибудь своими руками, а не кистью. Целый день, долгий и душный, он дожидался, пока состав застынет, и попутно выбирал наилучшее место для изображения Рафейо в композиции Пейнтраддо Меморрио.

Эйха, судьба Дионисо связана с Рафейо, Тасией и Арриго. Он не желает Мечелле зла, но прекрасно понимает теперь, что она была, есть и будет абсолютно бесполезна для него.

Глава 49

Расследование инцидента, случившегося неподалеку от Дрегеца, не дало никаких результатов. Герцог Коссимио ругался, не повторяясь, двадцать минут кряду, а потом решительно запретил Мечелле осеннюю поездку в Эллеон.