Мир всем - Ирина Анатольевна Богданова

воскресники, обходы учеников настолько загрузили график, что я смогла выбраться в Ленинград лишь в начале апреля и теперь медленно шла по улицам, стирая с лица холодные дождевые капли. Редкие пешеходы кутались в плащи и прятались под зонтики. Я подумала, что для одних весна это слякоть и нетерпеливое ожидание тепла, а для других радость от музыки капели за окнами и восторг от грохота ледохода на реке. А вороны! Они так остервенело драли глотки, что становилось понятно — весна уже не может задержаться в пути и вот-вот её зелёные руки мягко обнимут холодный стылый город.

Я не стала заезжать на старую квартиру, а сразу, как сошла с пригородного поезда, села на трамвай в сторону Петроградской стороны, чтобы наконец сделать то, к чему стремилась душа — посетить Князь-Владимирский собор, где меня увидела наша ученица и пожаловалась директору. Теперь тот поворот судьбы казался бесконечно далёким и уже не вызывал ни обиды, ни возмущения, ни чувства потери. Жизнь — как дорога: то с ровным полотном, то с ямами и поворотами — едешь и не знаешь, что покажется вдали у горизонта.

По мере приближения к собору моё волнение увеличивалось. Я не знала, с чем прийти к Богу, ведь за потоком ежедневной суеты я иногда даже не вспоминала о Нём. Наверное, это всё равно что прийти на экзамен неподготовленной и надеяться на счастливый билет. Суть в том, что счастливый билет в один конец даётся каждому, но мы, глупые и самонадеянные, предпочитаем упрямо полагаться на собственные шпаргалки. Может быть, Колпино и есть мой счастливый билет, который я по дурости едва не выбросила? Я улыбнулась, чувствуя нарастающую радость.

Малые купола Князь-Владимирского собора уже успели очистить от маскировочной краски, и они светлыми пятнами выделялись на фоне свинцового неба.

Я остановилась на набережной и вдруг услышала:

— Тоня! Тонечка!

— Рая!

За то время, что мы не виделись, она немного похудела, и из её глаз исчезла детская наивность. Нежный румянец щёк подчёркивали густые ресницы, порхавшие вокруг глаз чёрными бабочками.

Мы бросились навстречу друг к другу и обнялись.

— Тоня, ты как здесь?

— Рая, ты как здесь? — спросили мы одновременно и рассмеялись.

Рая тоже стояла без зонта. Я схватила её за руку и потянула в парадную дома на углу Большого проспекта. Разбрызгивая лужи на мостовой, мы добежали до гулкого пустого подъезда и сели на широкий подоконник между этажами.

— Я теперь часто прихожу сюда, с твоей лёгкой руки, — сказала Рая. Её шапочка совсем промокла. Она стянула её с головы, рассыпая по плечам волосы. — Сначала я, как и ты, сходила на Новодевичье кладбище, к могиле генеральши Вершининой и там поняла, что надо ходить в церковь, как бы ни было страшно и опасно.

— Рая, какая ты смелая! — Я прикоснулась к её холодным пальцам, которыми она сжимала шапочку.

— Да что ты, Тоня, я трусиха. Просто есть ситуации, когда нельзя отступить, иначе перестанешь себя уважать. Понимаешь? Наверное, так происходит в бою.

Голос Раи звучал спокойно и уверенно, как голос человека, раз и навсегда принявшего решение выстоять до конца.

— А не боишься, что тебя тоже выгонят с работы? Меня ведь выгнали!

Она усмехнулась:

— А знаешь, не боюсь. Я долго думала и вместо педагогического стала готовиться к поступлению в Горный институт на геологоразведку. В тайге никто не придерётся. А если я открою месторождение, то будет всё равно, верующая я или нет.

— Рая, я желаю тебе открыть самое крупное месторождение в мире! Алмазное!

— Постараюсь! — Она поболтала ногой и провела рукой по коленке. — Насквозь промокла, а запасных чулок нет. Отменят талоны на промтовары — накуплю себе целый чемодан чулок!

— Представляю тебя в тайге с чемоданом чулок!

Мы расхохотались так громко, что на лестничной клетке скрипнула дверь и старушечий голос недовольно прошамкал:

— Ходют и ходют, хоть дустом их посыпай.

Его перебил мужской тенор:

— Вечно вы недовольны, Матрёна Петровна, уж и посмеяться нельзя. Война ведь закончилась! Теперь надо жить и радоваться.

На лестничную площадку вышел молодой человек и, перегнувшись через перила, пригласил:

— Промокли, девушки? Замёрзли? Поднимайтесь, чайком угощу.

Скользнув по нашим лицам, его глаза с восхищением остановились на Рае.

Она спрыгнула с подоконника:

— Ещё чего! — и посмотрела на меня. — Побежали?

Раин взгляд искрился весельем, от которого мне тоже стало легко и радостно. Хотя хмурый день по-прежнему сеял на голову стылую морось, небо высветлилось розоватыми полосами, простиравшими свет на мокрые крыши домов. У порога собора мы остановились, и я вдруг вспомнила про Колю Леонидова. Я писала Рае про него в последнем письме, успев пожаловаться, что никак не найду к нему подход.

— Господи, помилуй, — доносились до притвора песнопения слаженного хора.

«Господи, помилуй», — шепнула я про себя, и мы с Раей вошли внутрь.

* * *

Мне не пришлось долго гадать, кто засыпал песок в мою чернильницу с красными чернилами. Я с первого урока заметила, что Коля находится в режиме ожидания. Время от времени он бросал на меня короткие взгляды и тут же делал безразличный вид прилежного ученика, по уши поглощённого учёбой.

На всякий случай я незаметно проверила, не расшатаны ли ножки у моего стула. Кнопок и клея на сиденье тоже не обнаружилось. Значит, Коля придумал что-то другое.

Каверзой оказался песок в чернильнице. Не подавая вида, я промокашкой почистила перо и достала с верхней полки шкафа бутылочку с чернилами, которую всегда держала про запас. На Колином лице отразилось такое разочарование, что если бы я была девочкой, то показала бы ему язык. Правда, я тут же устыдилась своих непедагогичных мыслей и вздохнула: противостояние ученика и учительницы точно не делает мне чести. Вполне возможно, завтра в моём портфеле обнаружится мышь или крыса.

Крыс я не боялась. Как-то раз под Смоленском нашему взводу довелось квартировать в подвале гастронома, кишащем крысами. Продуктов там давно не хранилось, но, видимо, аппетитный запах навсегда впитался в стены и пол с выщербленными досками. Чтобы выкурить серую напасть, наш лейтенант приказал продезинфицировать подвал дымовыми шашками. Вы думаете крысы ушли? Ничуть не бывало! По ночам они с топотом носились по пустым полкам и бесстрашно шмыгали по ногам спящих. Но мы уставали так, что не разбудило бы даже стадо слонов на водопое. От грызунов мои мысли перекинулись к котам, я вспомнила наглую морду Пионера, наскоро переименованного в Пиона (ха-ха-ха!), и подумала, что через пару недель, в день рождения Ленина, мои третьеклассники станут пионерами. И Коля тоже! Я сама лично на