Фактор фуры - Александр Гаррос

В общем, самое место для разных Фарахов… Фарха-дов, Халидов и прочих Мокдедов. (Какой еще, в баню, Фарах?.. Плевать - мое, что ли, дело…)

И все равно знакомые и родные - в самом плохом смысле - ощущения усиливались с каждым шагом: пластика, взгляды, манера встречных ржать, несмотря на всю типажную экзотику последних, безошибочно отдавали российскими трущобами и панельными спальными районами. На белого меня пялились особенно внимательно и нагло - точь-в-точь как у нас на какой-нибудь Чижовке рассматривали бы эдаких вот «баклажанов»… С другой стороны, если вдуматься, контингент - как раз для улицы Lenine. «Просто я живу на улице Ленина, - бормотал я из Феди Чистякова, отвечая адекватными гримасами (уж кого, блин, учить этой мимике!) попадающимся - правда, только одиночным - негроидным гопникам, - и меня зарубает время от

- ни…»

The same shit everywhere…

Пару раз я замечал обгоревшие дешевые легковушки у обочин, сожженные явно недавно и явно по месту парковки: это, пожалуй, даже по чижовским меркам был некоторый перебор. Ладно, думаю, я здесь всяко не задержусь…

«Формула-1» оказалась недорогим отельным комбайном для автотуристов - с прилагающейся большой стоянкой. В ресепшне сидела девица сугубо восточной наружности. Я, как было велено, сообщил, что пришел к Фараху по поручению от Бруно. Девице это решительно ничего не говорило. «Ду ю спик инглиш?» - усомнился я. «Йес, ай ду». - «Бруно просил меня передать кое-что для Фараха». Ни малейшего эффекта. Так и подмывало спросить: «У вас продается арабский шкаф?..» «Фарах, - говорю. - Бруно. Рональд Хендри…» Я уже обреченно смирился с тем, что в очередной раз купился на какой-то шизоидный розыгрыш - но тут дитя Востока, нахмурившись, взялось за телефон. Косясь на меня, девка заговорила на чрезвычайно неевропейском мелодичном языке со сдвоенными гласными. В беглых взглядах не сразу, но затеплился смысл. Даже некоторый интерес. «Вас просят подождать», - сообщила она в конце концов. «Номер», - говорю. «Простите?» - «Номер. Я от Бруно. Мне нужен номер».

Вместо ключа я получил (после еще одного сеанса телефонных переговоров, последовавшего за моим отказом предъявлять документы) талончик с кодом, каковой следовало набирать на замке. Вообще эта «Формула-1» оказалась заведением, механизированным до полной утраты человечьего духа; один сортир (на этаже) чего стоил: слив воды в унитазе врубался автоматически на открываемую дверь (проектировщики явно не идеализировали потенциальных постояльцев), а непосредственно в процессе дефекации я вдруг услышал птичье чириканье - и совсем было решил, что где-то в стене тут дырка на улицу… но когда заухала сова, сообразил, что это мне создают благоприятствующую испражнению атмосферу.

Задача моя заключалась в следующем: встретиться с Фарахом, передать ему привет от Бруно и распечатку присланного мне Хендри вместе с инструктирующим письмом арабского (насколько я мог опознать точечно-закорючечную графику) текста. Текст я распечатал там же, в амстердамском интернет-кафе: вышла треть страницы. Над смыслом подобных действий я не задумывался - я давно отчаялся постичь логику руководящей моими перемещениями инстанции…

Кстати, не исключаю, что именно отель в качестве пункта назначения и сыграл решающую роль в моем согласии проделать все это - набиваясь (по собственной инициативе) в номер, я руководствовался мотивами исключительно физиологически-гигиенического порядка. Кому надо - найдут и разбудят, подумал я, отрубаясь…

Проснулся я без малого в пять - ощутимо темнело. Фарах, кажется, чрезмерного интереса к известиям от Бруно не питал (вряд ли не хотел будить меня из деликатности). За окном шумели - ворчал мотор не то грузовика, не то автобуса, что-то лопнуло с сильным глухим звуком, разлетелось. Горланили молодые голоса. Видимо, этот шабаш меня и разбудил…

Натянув джинсы, я подошел к окну. Оно смотрело как раз на стоянку (поместили меня на первом этаже двухэтажного здания). На стоянке странно дергался большой туристический автобус: сдал назад, остановился, проехал чуть вперед, пытаясь, очевидно, развернуться, затормозил. Два его стекла были разбиты, передняя дверь - настежь: на подножке висел чернявый пацан лет пятнадцати; кажется, такой же сидел за рулем. Налицо был явный угон - меня поразила наглость малолеток. Висящий на подножке глумливо заверещал, запрокинув голову и широко разинув пасть, маша в сторону отеля оттопыренным средним пальцем. Из высаженного окна вылетела, зазвенев по асфальту, жестяная банка, следом там показался еще один североафриканский урел, высунулся чуть не по пояс, тряся обеими руками с «факами». Автобус газанул и, быстро набирая скорость, ушел в сторону ворот.

Мне живо вспомнились сгоревшие тачки. Что у них тут, на хрен, творится?..

Крики и беготня послышались за дверью. Голос c насморочным прононсом, с каким всякие гангста-рэперы обычно зачитывают свои речевки, громко высказался по-французски и радостно заржал. «Коля, что там, Коля?» - позвал в отдалении испуганный женский голос.

Совершенно мне все это не нравилось. Я, похоже, опять находился не в то время не в том месте… Я подумал о Фарахе, Бруно, распечатке, всей этой комедии - и уже ничего смешного в ней не нашел. Подозрение насчет грубой подставы, и так все время меня не отпускавшее, стремительно подрастало в уверенность. Ну их к богу, всех этих Фарахов… К аллаху…

Я оделся и огляделся - вещей у меня, впрочем, все равно не было. Мой коридор выводил в холльчик со стойкой - незамеченным к выходу не проскочишь. Я посмотрел в окно: на стоянке на повышенных тонах, с переходом на крик и размахиванием руками, выясняли отношения двое мужиков: один белый, второй стоял ко мне спиной. Камерами-то все наверняка просматривается, но будем надеяться, что у ворот не слоняются - в отличие от холла - здоровые цветные ребята… Я открыл окно и спрыгнул наружу. Скандалящие внимания на меня не обратили.

Утопив рожу в воротнике, я быстрым, но не суетящимся шагом вышел из ворот и, не разглядывая негров, торчащих на отельном крыльце, пошел в противоположную от него сторону. Где-то близко заголосила полицейская сирена. Смуглые шкеты, треща мимо на скутере, проорали мне что-то несомненно оскорбительное. Шпана собиралась на углах в толпы человек по десять и больше, слышался гогот и рэп - ночь, похоже, готовилась карнавальная… Это только тут такая веселуха - или по всему городу?..

Двигаясь торопливо, озабоченно и целенаправленно, не пялясь по сторонам, я обогнул квартал и направился к метро.

В середине нынешнего октября Петр Поляков, небезызвестный московский политтехнолог, глава Фонда рациональной политики, соучредитель консалтинговой фирмы и помощник депутата Госдумы от фракции «Родина», повесился в собственной камере следственного изолятора ФСБ «Лефортово». Задержан Поляков был в середине сентября по комплексному обвинению: мошенничество в особо крупных, пособничество в легализации незаконных доходов, взяткодательство, взятко-брательство и даже связи с чеченскими террористами. Посадка эта вызвала некоторый шумок в прессе - умело, однако, купированный: хотя мало кто сомневался, что Поляков действительно совершил большинство из инкриминируемого ему (он еще с глухих флибустьерских девяностых специализировался на посредничестве в отмывке и уводе бабла за бугор, а также на очень, очень, очень крутых взятках), реальная причина ареста была связана с весьма масштабной и совсем не афишируемой разборкой.

По всей видимости, дело касалось контроля над чрезвычайно деньгоносной компанией: сторона, условно, А пыталась головоломным финтом при помощи каких-то западников перевести активы за границу, сторона же, условно, Б пыталась не дать ей это сделать, а весь доходный бизнес отхапать себе (это в самых общих чертах - но нюансы нас и не интересуют). На стороне Б был некий крупный (калибра магнум) госчиновник. За сторону А тайно играл Поляков, имевший обширные связи, в том числе в Европе. Поговаривали, что он собирался втихаря вывезти на Запад для передачи представителю тамошних заинтересованных лиц не то сильно важные документы, не то секретную-пресекретную информацию - но не успел: отправился на нары.

Что касается тюремного суицида, то, согласно некоторым утечкам, самоубился Поляков не без посторонней помощи. Чьи интересы обслуживал этот помощник: бывших ли партнеров Полякова, опасавшихся его болтливости, самих ли чекистов, почему-либо решивших спрятать концы в воду, - не узнает, видимо, никто никогда; за свою карьеру разворотливый политтехнолог и бизнес-консультант поработал на такое количество хозяев и владел таким количеством компрометирующей инфы, что список заинтересованных в его своевременном суициде практически бесконечен.

«А теперь внимание. Пункт первый: арестован Поляков был десятого сентября сего года. Пункт второй: московская пиарщица Майя Шатурина была его любовницей (помнишь, я тебе еще в Венеции говорил?).