Холодный город - Холли Блэк

Элизабет и ее головорезы настигли меня у реки Блэкстоун. Я и забыл, какая она красивая, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – Элизабет с легкостью меня поймала: я устал и у меня не было никаких причин сопротивляться: ведь она собиралась привезти меня к тебе. Честно говоря, в цепях, на заднем сиденье их лимузина с тонированными окнами, я выспался, как еще ни разу за последние десять лет.

Когда я проснулся, они тащили меня к ферме. Элизабет и остальные давно не выходили за пределы Холодного города. Они решили устроить пир и опьянели от крови. Медленно двигались, смеялись над тем, что сделали. Они затащили меня в одну из комнат и, зная, что я голоден, показали инфицированного парня. Они привязали его к кровати и приковали меня так, чтобы я не мог до него дотянуться. Элизабет сказала, что если я буду себя хорошо вести, то утром они отдадут его мне. Так что я просто сидел и смотрел, как он корчится.

«Ты все еще тот, кого я знала? – спросила она, постучав меня по голове костяшками пальцев, прежде чем зарыться в землю в подвале. – Помнишь, как хорошо нам было?»

Я не ответил.

Они занавесили окна и ушли. Запах крови того парня вытеснял из моей головы все мысли. Я смотрел на него, напоминая себе, почему мне нужно дождаться темноты, но все эти причины в моем помраченном сознании становились все менее важными. Потом появилась Тана, – Габриэль посмотрел на нее. – И придумала, как спасти того мальчика. И меня. Представляешь, Люсьен? Кому бы пришло в голову меня спасать?

– Только не тому, у кого есть инстинкт самосохранения, – ответил Люсьен. – Но почему ты пошел с ними? Элизабет привезла бы тебя прямо ко мне. Ведь ты же этого и хотел? Зачем ты сделал такой крюк с парой подростков?

Габриэль пожал плечами, улыбаясь страшной широкой улыбкой:

– Мне понравилось, как они на меня смотрели. Мне нравится водить машину. И я хотел посмотреть, что будет дальше.

– Ты псих, – сказал Люсьен. – Ты действительно сошел с ума.

– Да, я действительно сошел с ума и явился, чтобы отомстить тебе. Просто я шел длинной дорогой.

– Тогда убей меня, – Люсьен разорвал рубашку на груди, обнажив бледную кожу. – Давай.

Габриэль сделал шаг и остановился.

Люсьен был его создателем, хранителем воспоминаний о давно ушедшем времени и местах, которых давно нет, чудовищем, разглядевшим в Габриэле себе подобного. Тана вспомнила, что сказал ему Люсьен, когда они в прошлый раз стояли в этой комнате, обнажив оружие: «Каждый герой может оказаться злодеем в своей собственной истории». Она готова была поспорить, что сейчас, готовясь убить своего создателя, Габриэль чувствовал себя именно таким злодеем.

В это мгновение Люсьен бросился к Тане, схватил ее за горло и поднял высоко над полом. Она задыхалась, в панике молотя воздух руками и ногами. Раньше она видела такое в кино и даже не представляла, как это больно. Она не могла дышать, ее гортань вогнулась внутрь. Люсьен улыбнулся.

– Метнешь нож, и я сломаю ей шею, – медленно произнес он. – Кто-то из твоих людей шевельнется, и я сломаю ей шею. Будешь умничать, и я сломаю ей шею.

Габриэль кивнул и сложил ладони, как в молитве:

– Что мне сделать?

«Нет, – подумала она, но не могла сказать ни слова, – не отпускай его. Моя сестра! Моя сестра в опасности!»

Тана чувствовала, как ее глаза вылезают из орбит. Люсьен поднял ее еще выше, глядя на нее с жестокой улыбкой. Она потянулась за кинжалом и сжала его рукоять.

Люсьен с довольным видом смотрел на Габриэля:

– Забирай своих людей и уходи, если хочешь сохранить жизнь этому жалкому существу. Убирайтесь.

– Мы уйдем, – сказал Габриэль, махнув своим одетым в серое стражам. Те двинулись к дверям. – Но лучше поставь ее на пол. Она человек. У нее хрупкая шея, а если она умрет, ты не сможешь торговаться.

Люсьен опустил Тану на пол, но не убрал руки с ее шеи. У нее был всего один шанс. Люсьен не знал, сколько в ней вампирской крови. Не знал, какой быстрой и сильной она стала.

Тана набрала воздуха в легкие и вонзила нож ему в грудь, под ребро. Тот вошел со звуком рвущейся бумаги.

– Пожалуйста, – сказал Люсьен так тихо, что это больше походило на выдох. – Остановись. Я чувствую острие кинжала у самого сердца, – сейчас он казался тем молодым человеком, которым был когда-то. Немногим старше нее и очень напуганным. – Пожалуйста. Я дам тебе все, что захочешь.

– Скажи им, что ты сделал, – сказала Тана, кивнув в сторону камер. – Скажи всему миру.

Люсьен на секунду закрыл глаза.

– Каспар Моралес… Это был я. Я обратил его, – потом он посмотрел на нее своими рубиновыми глазами. Он смотрел так, будто она была единственным, что имело значение в мире, единственным, что он любил в своей жизни. – Прости меня, и я воплощу в жизнь твои самые невероятные мечты. Ты думаешь, что никто не может знать, чего ты хочешь? Я знаю это. Есть те, кого ты любишь и за кого боишься. Есть те, кого ты любишь, но кто этого не заслуживает. Никто никогда не видел, какая ты особенная, как ты сияешь подобно яркому пламени.

Ей показалось, что она вновь держится за ручку двери и вот-вот начнет спускаться по пыльным ступеням в подвал. Она вспомнила Габриэля за рулем машины теплой летней ночью, когда его волосы трепал ветер и она говорила ему, что милосердие не может обернуться злом, а он сказал: «Я создал этот мир своим чудовищным милосердием». Она подумала о том, как ее отец поднимал лопату.

Она думала обо всем этом, вонзая деревянный нож в сердце Люсьена Моро.

Его лицо пересекли черные трещины, они расползлись по всему телу, и в следующее мгновение его кожа треснула, как будто раскололся мокрый камень.

Глава 38

Это последняя запись в блоге Билла Стори. Его убили двое новорожденных вампиров через несколько часов после того, как он это написал. Я его друг, и он доверил мне свой пароль на случай, если однажды не выйдет на связь. Он никогда не хотел быть репортером в зоне боевых действий, но принял эту ношу с радостью и посвятил себя ей, когда оказался заперт в Холодном городе Спрингфилда. Несмотря на то что его смерть стала ужасной трагедией, думаю, он был рад умереть так, как жил – ведя очередное расследование. Билл, тебя будет очень не хватать твоим друзьям, сообществу правдоискателей, к которому ты принадлежал, и всему миру – МГ

Надеюсь, что завтра я получу очень интересное видео. Моя соседка, молодая девушка по имени Кристобель (вероятно в честь стихотворения Кольриджа, хотя не уверен, что она его знает), попросила у меня кое-какое оборудование. У нее остановились гости, и среди них девушка, называющая себя Полночь, которая хочет запечатлеть, как будет превращаться в вампира. Если я одолжу ей то, что она просит, и покажу, как все установить и настроить, она позволит наблюдать за превращением и даже снять это на видео. Это редкая возможность, и я удивлен, что она вот так на меня свалилась. Ведь я столько лет искал того, кто позволит снять превращение.

Почему я хочу это сделать? Во-первых, в публичном доступе очень мало записей процесса трансформации, хотя я уверен, что в секретных правительственных лабораториях их полно. Кроме того, это, конечно, привлечет множество посетителей в мой блог. Но я должен признаться самому себе (и вам, потому что я довольно искренний, хоть и журналист), что хочу увидеть сам момент трансформации – искру, если так можно выразиться, превращающую человека в вампира. Хочу увидеть все своими глазами.

Самая главная загадка вампиров, вопрос, который мучает и глав государств, и простых людей, вопрос, который не дает мне покоя каждую ночь, когда я вижу их красные глаза, наблюдающие за жителями Холодного города так же пристально, как голодная кошка смотрит на рыбу в ведре, это вопрос: кто они такие? Жертвы болезни или демоны? Обычные люди, которые заболели и нуждаются в лечении, как утверждают некоторые? Или просто тела наших любимых, оживленные непонятной темной силой, которую следует уничтожить? Живя в Холодном городе, я наблюдал за нашим новым миром и вел его летопись, но так и не смог ответить на этот вопрос. Даже самому себе.

Может быть, это безумие – верить, что я смогу сказать что-то важное, наблюдая, как девушка превращается в вампира. И да, я буду далеко не первым, кто это увидит. Многие ученые изучали вампиризм, некоторые сами становились вампирами… Но мне все равно хочется посмотреть ей в глаза, когда она восстанет из мертвых. Я хочу использовать что-то помимо медицинских инструментов и машин – я хочу обратиться к своим инстинктам. Хочу понять, буду ли я смотреть в глаза тому же самому человеку.

Мне не очень нравится теория, что вампиризм – это болезнь. Дескать, вампиры не могут не нападать, не могут обойтись без убийств и жестокости, и они почти не могут себя контролировать, ведь они больны и это не их вина. Мне не нравится и другая теория, которую принять еще проще: в наших близких вселились демоны и заставляют их совершать ужасные вещи. И опять-таки это не их вина, но теперь у нас есть право уничтожать их. Но третий вариант – теория, что в нас изначально есть что-то чудовищное, способное вырваться на свободу – хуже всего. Что, если это по-прежнему мы, только одержимые безумным голодом? Мы с парой случайных убийств на совести. Что, если человечество несется вниз с крутого холма на велосипеде с неисправными тормозами? Человечество, освобожденное от необходимости отвечать за свои поступки и наделенное чудовищной силой. Человечество, избавившееся от всего человеческого…