Московское золото и нежная попа комсомолки. Часть Третья. - Алексей Хренов

он подкатывал не без надежды на взаимность, не сдержав улыбки, спросила:

— Так вы тот самый Жопоголовая Колотушка?

*****

Неделю назад Кнюппель и представить не мог, что окажется здесь, командующим эскадрильи в испанской глуши. Повышение пришло внезапно, даже слишком внезапно. Удивительно, но ему не пришлось никого подсиживать — место просто освободилось само собой.

Его предшественника вызвали в Берлин, и судя по тому, как резко и бесцеремонно, вряд ли для того, чтобы вручить награду.

Два потерянных новейших истребителя! И оба "Мессершмитта" исчезли не пылу сражения или по отказу техники. Нет, Потеряны совершенно идиотским образом.

Плюс один угнанный транспортный самолёт. Новейший "Шторьх"! Их всего тут летает штук пять.

Такого не прощают.

Он не знал всех деталей, но догадывался, что в Берлине теперь задают острые вопросы, на которые отвечать физически неприятно. Возможно, даже больно. Кнюппель поёжился, представив иглы под ногтями. Пусть даже это были преувеличенные страхи, но слишком уж живо в сознании всплывали рассказы о методах гестапо.

Он не собирался повторить путь своего предшественника, а эта возможность должна была стать трамплином в его карьере. С первого же дня он взялся за работу. Испанцы и итальянцы представляли собой братскую смесь хаоса и самоуверенности. Немцы, подчинённые ему, были вольны, как бесшабашные студенты.

Теперь всё должно было измениться.

В отличие от многих, Кнюппель до занудности всерьёз относился к дисциплине и порядку. Он лично обошёл ангары, проверил технику, не чураясь залезть в самые грязные и дальние места, пересчитал боеприпасы и устроил своим пилотам головомойку, от которой даже гестапо нервно бы курило в углу.

И когда всё только начало входить в нормальный режим, появились эти психованные испанцы!

Днём по аэродрому носились комендантские прихвостни, проверяли документацию, опрашивали лётчиков, и почему то пытались выяснить, кто летал ночью.

Кнюппель напрягся. Если делают вид, что всё нормально и что-то ищут так настойчиво, значит, есть причина.

Он лично пообщался с испанским начальством на аэродроме, а затем отправился в город. Заехав к коменданту района, Кнюппель прихватил с собой бутылку хорошего немецкого шнапса. Испанец растаял, как масло на солнце, и после десятка тостов соизволил сообщить, что ночью в районе моста кто-то слышал тарахтящий самолёт. Республиканцы летают по какой-то надобности к ним в тыл.

Это уже было интересно.

Значит, стоит быть готовым.

Капитан, вернувшись, прошёлся по аэродрому, задержался у своей эскадрильи и, потирая подбородок, отдал распоряжение.

Держать ночью в готовности к вылету "Хенкель". Из своих пилотов он отобрал пару самых и приказал им дежурить посменно у самолёта, вызвав горячие возмущенные взгляды лётчиков.

Пусть эти машины и не новейшие, но в ночном небе они чувствуют себя лучше, чем скоростные "Мессеры". Если республиканцы попробуют снова — он их встретит. Главное во время получить информацию о полете противника.

Кнюппель задумался.

Что же они везли, что ради этого готовы были летать в тыл франкистов? Он затянулся сигаретой, глядя в чёрное, почти безоблачное небо.

А главное — попробуют ли республиканцы сделать это снова?

Вторая половина июня 1937 года. Посадочная площадка в десятке километров на север от города Авила.

Лёха устало вытер лоб рукавом. Ну, хоть не рванули при посадке – уже хорошо.

Рауль, шатаясь, спрыгнул с подножки, потирая здоровенный шишак на лбу – видимо, на одной из последних кочек он хорошо приложился головой о что-то железное. Но выглядел он при этом развесёлым, словно только что вернулся с отличной пьянки.

Подошедший Старинов подозрительно посмотрел на шишку на лбу у Рауля и спросил, чего он такой весёлый.

— Да не волнуйся, Илья, чему там болеть внутри головы! Там же у Рауля кость одна! — не удержался от штуточки перенервничавший лётчик Лёха.

— Ну, зато живой! — хохотнул Рауль, и не обижаясь он хлопнув Лёху по плечу.

— Я бы поспорил, оторвут мне руки за такие посадки… — проворчал улыбаясь пилот, стряхивая с рукавов налипшую пыль.

Главное, что весь взрывоопасный груз остался целым и невредимым. Теперь хоть можно выдохнуть.

Лёха отошел подальше от самолёта, вытащил сигарету, но даже не успел её прикурить, как к нему подошёл Старинов. Тот выглядел уставшим, но собранным – видно, что уже крутил в голове завтрашнюю операцию.

— Извини, не смогли найти что то поприличнее. И так камни ходили собирали. Днём на дороге движение приличное, патрули на машине видели пару раз. Рисковать не стали, нашли площадку дальше от трассы, зато тут железная дорога недалеко.

— Правильно сделали, а то бы раскатали вас по холмам в тонкий блин ещё до рассвета.

— Завтра ночью планируем взорвать мост, к чёртовой матери, и сразу отходим сюда, к точке эвакуации. Думаю часач в четыре будем готовы. Всё остальное как и оговаривали. — Старинов немногословен и сосредоточенно думал о чем то своём.

— К утру, значит… — задумчиво повторил Лёха его фразу.

— Да, вот ориентиры, смотри. Если прилетишь раньше, жди нас тут. С первыми лучами солнца улетай.

Лёха кивнул. Он прикинул, что вернуться сюда будет не так что бы и сложно – если только по пути не появятся какие-нибудь нежданные гости.

— Ладно, всё понятно. До встречи!

Он запустил двигатель, вырулил на относительно ровный участок поля, поддал газу – пустой самолёт охотно оторвался от земли, словно в очередной раз радуясь своей воздушной судьбе.

Ночь была чистая, звёздная. Лёха развернулся, набрал высоту и взял курс на Сото. Теперь нужно было просто спокойно долететь, посадить "Шторьх" и пойти спать.

Лёха нахмурился. Через пять минут минут полёта он увидел вдали силуэт моста.

— Ах ты ж зараза... — некультурно выразил он свои мысли. — Это что же получается? И куда я таким маневром прусь, прямо на аэродром франкистов?!

Лёха мгновенно вдавил педаль и заложил энергичный вираж влево, стараясь выйти на курс, уводящий от такой неприятной встречи, пока его не засекли с земли.

"Ну, что за день… То трясёт, как в лихорадочном припадке, то динамит под задницей дымится, то теперь к бюргерам в гости лечу!"

"Зато в наушниках тихо. Никто не орет по радио, не требует опознавательные сигналы." — пошутил Лёха, со всей возможной скоростью смываясь из опасного района. Собственно рации на самолёте пока и не было.

Значит, есть шанс,