Ярость Антитела - Вячеслав Денисов

Но ему суждено было среди немногих других иметь глупость ступить на борт одного из трех катеров, отправляющихся на странный остров.

Глава шестнадцатая

Ночь таяла. Гоша ощущал ломоту во всем теле и видел, как таяла ночь. Изредка он переговаривался с Гудзоном, но два часа назад челюсти его сковала усталость. Он все время боялся упасть лицом вниз. Когда глаза смыкаются и впереди нет опоры, устоять на месте трудно. Дважды ему казалось, что скала отъезжает в сторону и его ведет вперед, туда, где в полной темноте, завернутые в одеяло облаков, спали горы. И оба раза он приходил в себя, понимая, что стоит как вкопанный. И тогда пальцы его вцеплялись в каменные выступы, и он начинал думать, чтобы не уснуть. Но через несколько минут мысли, пройдя по кругу, возвращались. И Гоша догадывался, что опять думает о том, что ночь длинна, что нужно выстоять и что Гудзону сейчас не легче.

За то время, что они стояли на уступах, ворота поднимались еще восемь раз. Между ними с грохотом пролетали очередные вагоны, из которых вываливался мусор, что-то еще — в темноте разобрать было трудно, наступала тишина, и только легкий свист указывал на то, что груз уходит вниз. Однажды Гоше показалось, что он слышал крик. Как только ворота уходили вверх, он готовился придвинуться ближе к краю и заглянуть внутрь. Если бы ему удалось заскочить внутрь, он бы сообразил, как потом затащить туда же Гудзона. Но вагоны мчались впритирку к стенам, так что единственный способ, который был перспективным, это каким-то образом оказаться внизу, между колесами вагона, чтобы, дождавшись, когда он проедет над головой, подняться и успеть заскочить внутрь во время опускания двери. Гоша мысленно сконструировал события и понял, что этот вариант не имеет практического применения. Во-первых, под колесами нужно оказаться в тот момент, когда ворота откроются. Через несколько секунд, пропустив под собой очередной вагон, они рухнут вниз. Но было непонятно, когда они откроются. Никакой периодичности Гоша не обнаружил, а висеть на руках и ждать невозможно. Да и успеет ли он поднять свое тело и забраться до опускания дверей, если даже удастся угадать со временем? Руки к тому времени затекут и перестанут слушаться. А упавшие ворота разрубят его пополам.

Гоша отмахнулся от этой идеи, как от мухи, и стал ждать рассвета.

— Гоша… — услышал он.

— Я здесь. По-прежнему здесь. Пока здесь…

— Как вы думаете, Гоша, труднее спускаться с горы или подниматься в гору? — спросил Гудзон, и чувствовалось, что не этот вопрос его волнует, а проблема одиночества в полной темноте.

— Если в нашем случае, то лучше стоять и не рыпаться.

— Нет, а вообще?

— Вообще, если начать путь со спуска, то спускаться легче. Если же спуск начинать после изнурительного подъема, то я бы еще поспорил. Гудзон, в ваше время уже были парашюты?

— А что это такое?

— Я так и думал… А идея летать уже будоражила умы?

— Будоражила, Гоша. Но мне не нравится этот разговор, если честно…

— Вам не нравится все, о чем бы я ни заговорил, — огрызнулся Гоша.

— Это потому что все, о чем вы ни заговорите, пахнет мертвечиной.

Гоша посмотрел вниз. Облака посветлели. Он повернул голову и впервые за ночь различил очертания Гудзона на скале.

— О чем задумались, Гоша?

— Я не могу понять, куда падают вагоны.

— Вниз.

— Это я понимаю. Было бы странно, если бы вагоны падали вверх. Я о другом, — Гоша пошевелился, чуть изгибая спину. И сразу почувствовал мурашки на коже. Онемевшая спина ожила вместе с рассветом. — Если они падают с частотой один в полчаса, и это происходит ежедневно, каждый месяц… то где-то внизу должна быть гора из вагонов. Вопрос второй: откуда здесь, наверху, столько вагонов? Кто их изготавливает? Полста вагонов в сутки улетают в никуда. Полторы тысячи вагонов в месяц. В год это восемнадцать тысяч. Вы в состоянии представить себе гору вагонов числом в восемнадцать тысяч?

Гудзон поежился под утренним ветром. Было слышно, как он втягивает этот воздух, чтобы освежиться.

— Вчера вечером, Гоша, я и одного вагона не мог себе представить. Но я не пойму, к чему вы ведете.

«Если прыгнуть в вагон, когда он будет проезжать мимо…» — подумав об этом, Гоша представил, как они с Гудзоном будут выглядеть через две секунды после приземления, и тряхнул головой.

Он посмотрел вверх. Скала отвесно уходила в очередной слой облаков, и конца ее не было видно.

— Гудзон, нужно принять одно из двух решений. Либо мы прыгаем сами, либо цепляемся за вагон. Вы что выбираете?

Тот фыркнул. Сейчас, когда солнце прорвало пелену облаков под их ногами и распустило по скале свет, было хорошо видно, как Гудзон ухмыляется. Ни один из вариантов его не устроил. Качнувшись, он повернулся и стал спиной к пропасти.

— Гоша, а если под ворота что-нибудь опустить?

— Зачем? — Минуту Гоша смотрел в лицо Гудзона глупо и растерянно, а потом взгляд его вдруг посветлел и в глазах появилась смешинка.

— То есть вы хотите сказать, что не все решает автоматика? Что сработает человеческий фактор?

— Не понимаю, зачем вы все это мне говорите, — с досадой пробормотал Гудзон. — Я же просто рассуждаю: если ворота закроются не полностью, то кто-то придет, чтобы повреждение исправить.

Гоша улыбнулся непослушными губами.

— А вы не случайно Гудзон открыли…

— Что я открыл?

— Гудзон.

— Что?

— Вы не случайно Гудзон открыли — сказал я, — повторил Гоша.

— Я слышал это! — рассердился Гудзон. — Но что я открыл?

— Гудзон!

— Что?!

Гошу затрясло.

— Что смешного?!

Гоша не мог смеяться. Он боялся потерять равновесие, и потом, у него не было на это сил.

— Реку, Генри, вы открыли реку… Видите камень, что справа от вас? Он похож на голову овцы.

Гудзон пошарил взглядом на стене.

— Возьмите этот камень и держите в руке. Как только вагон промчится мимо вас, бросьте камень, чтобы он угодил в паз для створки ворот. Вам нужно всего лишь протянуть руку, паз в полуметре от вас.

Поработав рукой, Гудзон отвалил от скалы булыжник. Но брать в руки он его не стал. Никто не знает, когда откроются ворота, а стоять на скале с пятикилограммовым булыжником в руках было невозможно.

Полчаса они говорили о пустяках. О чем же еще можно беседовать, если все темы закончились еще ночью?

Но как ни готовились они, все произошло неожиданно. Раздался шум, и ворота поехали вверх.

— Гудзон, приготовьтесь!..

Вагон был гружен металлической стружкой. Пролетая мимо, несколько комков, похожих на огромные мочалки для мытья посуды, оторвались и были подброшены наверх. Оказавшись над головой Гоши, они покатились по камням, свалились на его голову и, раня и цепляясь, прокатились по его спине.