Прекрасный яд - Мишель Бриддок

моей черной свободной футболки и стягивает ее через голову, а затем опускается передо мной на колени и медленно спускает леггинсы и трусики.

Затем его губы возвращаются к моим, целуя меня с еще большей настойчивостью, а затем проводит языком по горлу и груди.

Его руки скользят по верху моего кружевного красного бюстгальтера, когда он сжимает мою грудь, а его пальцы проникают внутрь чашечки и дразнят мой чувствительный сосок. Я стону громче, чем ожидалось, и это только сильнее подстегивает его, когда он стягивает материал лифчика и берет мой маленький розовый бутон в свой теплый, влажный рот. Ощущения сводят меня с ума.

Я хватаюсь за пояс его джинсов, освобождаю его и стягиваю джинсы вниз, а затем и боксеры, обнажая его напряженный член, на кончике которого уже блестит его предварительная сперма.

Моя рука обхватывает его твердую длину, и я несколько раз сжимаю его, чувствуя, как его пальцы расстегивают мой лифчик и отбрасывают его в сторону.

Как только мы сбрасываем всю одежду, он толкает меня под струю, и пар окутывает нас обоих.

Я делаю глубокий вдох, глядя на его богоподобное тело, все твердые линии и выступы. Все, о чем я могу думать в тот момент, — это попросить его взять меня, жестко и быстро, на этой самой плитке.

У меня перехватывает дыхание, и я замечаю гримасу на его лице, когда его пальцы касаются своих инициалов на моем бедре.

Он надавливает на заживающую рану, слегка приоткрывая ее, когда я шиплю сквозь зубы, и маленькая струйка крови смешивается с текущей водой и стекает в сток.

От жжения на глаза наворачиваются слезы, но боль только еще больше заводит меня, и моя киска пульсирует под нежным натиском брызг.

Эзра опускается на колени и проводит языком по ране, слизывая капельки крови, в то время как его пальцы нежно прокладывают путь вверх по внутренней стороне моего бедра и между нежных складочек моей умоляющей киски. Мои бедра сжимаются вокруг его ладони.

Снова встав, он прижимает свое колено между моих ног, раздвигая их шире, чтобы получить лучший доступ. Я хнычу, когда он внезапно вводит два пальца глубоко в мое лоно, добавляя третий, после чего начинает дико трахать меня пальцами.

Я прижимаюсь к холодному кафелю, когда он прижимается ко мне всем телом, а его рот прижимается к моему уху.

— Блять, Беннетт, ты мне сегодня так чертовски нужна.

Он продолжает стремительно вводить в меня свои пальцы, и мое влажное тепло покрывает его пальцы.

Моя голова откидывается назад, а бедра прижимаются к его ладони. Когда мой оргазм достигает пика, он осторожно убирает пальцы, просовывая их между губ.

— Я не могу насытиться тобой, маленькая птичка, ты пробуждаешь во мне жажду, которую я, блять, не могу утолить.

— Еще! — вырывается у меня с придыханием и отчаянием, так как мое тело умоляет о его прикосновениях. Он нужен мне, как кислород в моих чертовых легких.

Я никогда не испытывала подобной зависимости, более мощной, чем любой дерьмовый наркотик, который когда-либо попадал мне в руки в клубе "У Делайлы". Это был тот кайф, за которым я не могла перестать гоняться, независимо от того, насколько далеко было бы падение.

Эзра протягивает руку, хватает меня за задницу и сжимает, его язык слизывает капельки воды, стекающие по коже моего горла. Он разворачивает меня, прижимаясь своим твердым телом к моей спине, его член тверд и готов.

Мои сиськи прижимаются к плитке, скользкое прикосновение к моим соскам вызывает низкий стон из моего горла.

Приподняв мою ногу, Эзра встает у моего входа и начинает толкаться в меня. Я задыхаюсь от его проникновения и начинаю выгибаться вокруг него. Желание нарастает внизу моего живота. Сладкая боль от того, что он заполняет меня, всепоглощающая.

Он издает громкий стон, когда полностью вводит свой член в меня, заставляя вскрикнуть.

Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, когда он удовлетворенно хрюкает, а затем начинает вбивать в меня свой член.

Вода льется между нами, а кабинка наполняется звуками шлепков мокрой кожи о кожу и нашими общими стонами экстаза.

Когда он тянется к моему клитору и начинает его массировать, я медленно начинаю терять рассудок.

Его нежные прикосновения становятся более энергичными, и вскоре он врывается в меня так, словно от этого зависит его жизнь. Мое имя срывается с его губ смесью первобытного ворчания и эротического шипения.

Наконец я дохожу до края, прикусываю нижнюю губу, прокусывая кожу и ощущая на языке медный привкус своей крови, смешивающейся с водой.

Одним сильным толчком я вскрикиваю, когда оргазм прорывается сквозь мое тело, разрывая сердце и душу. Эзра быстро следует за мной, с рычанием ударяясь бедрами о мою задницу, опустошая свое семя глубоко внутри меня, оставляя меня обессиленной и ошеломленной.

Я остаюсь прижатой к плитке, тяжело дыша, когда Эзра начинает нежно целовать меня в щеку и шею.

Когда он вытаскивает свой полутвердый член из моей набухшей киски, его сперма стекает по внутренней стороне моих бедер, и вода смывает ее.

Эзра поворачивается, беря бутылочку с шампунем, и медленно начинает мыть мне голову, пока я беру гель для душа и провожу руками по его гладкой, покрытой чернилами коже.

Ощущение того, как он помогает мне мыться, более чувственное, чем любой трах, который у меня когда-либо был в жизни. Этот мужчина чертовски нереален.

Когда мы заканчиваем, Эзра закрывает кран, и мы оба выходим из кабинки, вытираясь и надевая свежую одежду. Я оставила несколько вещей в комнате Эзры в последующие дни после того, как было обнаружено тело Элеоноры.

Остаток дня мы провели, лежа на кровати, разговаривая об Элеоноре и о том, какой она была в детстве. Мы были знакомы с ней совсем недолго, и мне было очень приятно слышать о том, как она любила садоводство и дикую природу и как очаровывала всех вокруг.

Я верила каждому слову. Милли — кем она была для меня — стала настоящим бриллиантом за то короткое время, когда была рядом.

Я рассказала Эзре о ее влюбленности в Калеба, хихикая про себя над тем, как Милли убила бы меня за то, что я рассказала ее брату о ее маленьком секрете.

Он рассмеялся, сказав, что она не подходила Калебу и он ни за что не позволил бы ей встречаться с ним. Хотя я знала, что она обвела бы его вокруг своего пальца. Именно таким обаянием обладала Милли.

Мы лежали вместе, молча глядя на черную хрустальную люстру над