Рыцарь из ниоткуда - Александр Александрович Бушков

корову, убрала какой-то мусор в углу двора. Девчонка, сразу видно, домовитая и хозяйственная. Сварог от нечего делать наблюдал за ней неотрывно.

Покончив со всем этим, подошла к конуре, присела на корточки и озабоченно уставилась на Сварога:

— Ах ты, рыжий… Мне ж еще теперь и за тобой убирать… Вот как бы тебя научить срать в одном месте?

Сварог замолотил хвостом, обуреваемый отнюдь не собачьими мыслями: ну конечно же, собачий нос великолепно ощущал запах юного здорового тела. Юбчонка подоткнута выше колен, корсаж не зашнурован, рубаха распахнута… Он как-то так невольно облизнулся.

Девушка чуть порозовела:

— Ну тебя! Как-то так уставился… — и машинально запахнула рубаху — а ведь почуяла некие флюиды, егоза…

— Илга! — громко позвал Оллан, появившись в дверях.

— Пап? — отозвалась она, не вставая с корточек.

— Что расселась? Иди быстренько помоги матери колбасы развешивать!

Голос его звучал как-то незнакомо — резкий, неприязненный даже… Едва слышно девушка пробормотала себе под нос:

— Ага, до первой стопочки мы зверем рычим… — и уже громко откликнулась: — Иду, пап!

Вскочила и убежала в дом. Тщательно — что-то очень уж тщательно — прикрыв дверь, Оллан быстрыми шагами направился к Сварогу, покряхтывая, опустился на корточки. Лицо у него было хмурое, озабоченное.

— Такое дело, господин обращенный… — сказал он тихо, очень серьезно. — Уходить вам надо, вот что… Вы уж так не смотрите, а послушайте… Вот буквально пару квадрансов назад, не успел я ставни открыть, заявился господин Гауртон, главный егерь господина Сувайна, и с ним еще двое, незнакомые, но тоже одеты, как егеря, со скрамасаксами и пистолями. Рожи у них весьма даже неприятные… И начали меня выспрашивать, не видел ли я тут собаку… по описанию в точности, как вы. И все бы еще ничего… — лавочник понизил голос до шепота, в глазах у него был натуральный страх. — Но у одного из тех, незнакомых, шнуровка на кафтане распущена, и этак вот за пазухой, — он показал на себе, — сидит какая-то крыса… ну, наподобие здоровенной крысы, только уши совершенно не крысиные, острые, и морда гораздо покороче крысиной будет… Лапами передними в кафтан вцепилась, удобно так сидит, усами пошевеливает, сама бурая, а глазки красные, и так она ими на тебя пялится, будто вот-вот заговорит… — его явственно передернуло. — Мерзость такая, сбросил бы на пол, да кочергой насмерть и пришиб… И нюхает, нюхает, носом водит, как гончак на следу… И отчего-то мне стало совершенно ясно, что совсем врать нельзя… Вот ясно стало, и все тут… Я и говорю: точно, мол, вчера под вечер, когда я уж запирать собирался, пролезла именно такая собака, как вы описываете, попыталась с прилавка круг колбасы сдернуть… Я, мол, хвать палку и на нее, а она, наглая рожа, вместо того, чтобы бегом бечь, еще на меня стоит и скалится, и взгляд у нее какой-то странный… Принялся я ее гонять по всей лавке, палкой махая, еле выгнал… Вот так, говорю, и было… А этот хренов крыс так на меня таращится… как будто вот сию минуту лапу вытянет и завизжит: «Брешешь!» Не знаю почему, но мурашки по спине… Но ничего, обошлось… Хоть и смотрели угрюмо… И говорят…

Вслед за тем Сварог выслушал пространное изложение версии со сбежавшим ненароком дорогущим гончаком, новым приобретением господина Сувайна, каковое при обнаружении следует вернуть владельцу за солидное вознаграждение. Значит, запустили все-таки в народ именно эту версию…

— И ведь не сразу ушли… — шептал Оллан, поеживаясь. — Я ж видел — у ворот болтались, у забора крыс этот все принюхивался… Потом ушли. Ох, не нравится это мне… Будь они одни, я бы, может, не беспокоился бы особо и не говорил вам идти со двора, но крыс этот непонятный… В жизни таких не видел и не слышал даже… Вот и думаю теперь: а вдруг они вернутся, чего другое приволокут? Еще посильнее нюхливое…

Он не врал. Ни капельки. И в том, что он говорил, был нешуточный резон: Сварог давно уже уверился, что Одо — персонаж весьма непростой. Действительно, может найтись кто-нибудь более изощренный в следопытском искусстве, чем этот непонятный «крыс»…

Лавочник вытер рукавом обильный пот со лба. Продолжал прямо-таки с мольбой:

— Вы уж не посетуйте, ваша милость, но думаю я в первую очередь о себе. Вы б на моем месте тоже так думали. У меня ж дети… Да и вам, в случае чего, несдобровать… Сказочку эту про сбежавшего гончака пусть в своей башке рассказывают… — он оглянулся по сторонам. — Выходит, господин Сувайн… к вашим невзгодам имеет некоторое касательство? (Сварог кивнул). Вот даже как… Уж про это я не думал. Слухи ходили, но так себе, пустяковые, да и шептались людишки несерьезные… А вот про другое… Если вы не знаете, то городом, да и всей читой[6K9] правит вовсе даже не бургомистр, а именно что господин Сувайн. Бургомистр — так себе, тряпка… И люди серьезные среди своих про господина Сувайна давно уже говорили всякое… Тут и контрабанда, и шалости на Большом Тракте, и много чего еще… Егеря эти его — они, болтают, не только егеря… А теперь еще и вон что оказалось… По правде сказать, шепчутся давно и много — и только… Потому что, рассуждая на практический крестьянский манер, нам, горожанам, ни от господина Сувайна, ни от его егерей никогда не было ни малейшего вреда. Так что… Коли уж нас никто не трогает… Остается болтать втихомолочку. Правда — вещь, конечно, хорошая, святая, можно сказать, вещь. Только кто ж тут будет искать правду ради правды, когда — хозяйство и дети? Это в столицах всякие тайные полиции и Звездные Палаты, а в нашей глуши до простого коронного полицейского неделю на повозке трястись… Тем более что никому никакого вреда… Может, в ваших местах и рассуждают по-иному, да там наверняка жизнь другая. Ну, а мы — уж такие, какие мы есть… Выше головы не прыгнешь, плетью обуха не перешибешь, пожар из стопочки не зальешь… Верите вы или нет, но я, правда, не только за себя боюсь. Вы со мной были по-честному, и я к вам по-честному… А ну как они, если уж занимаются этаким, пустят по следу кого посильнее? Мало ли на этом свете всякой нечисти?

Сварог молчал, уставясь в землю. На душе стало невыносимо мерзко: только-только показалось, что обрел надежное укрытие…

— Я, конечно, понимаю, что нехорошо этак вот со двора вышибать… — сказал Оллан. — И думаю, вам ведь ясно, в первую очередь не о собственной