Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Грених. Почему он так решил? Но поспешил замять неловкость, разыграл забывчивость. – Ах, вы, должно быть, поломойку из Прокуратуры имеете в виду?

– Звучит, как плохая аллюзия на Авгиевы конюшни. Да, это был я. Пришел к вам с заявлением, что вы взяли не того. Вольф всего лишь сумасшедший и исполнитель, он не знает всех глубин моей контрразведывательной работы. Я ему многого не рассказываю.

Грених смотрел на него несколько секунд, надеясь, что удивление не слишком отразилось на его лице.

– Контрразведывательной работы? – повторил призадумавшийся Грених. – Ну, это вы не по адресу. Вам сразу на Лубянку. Там как раз и занимаются контрразведывательными работами.

– По адресу. Ольга на суде говорила, что передавала одному краскому лопату и записку с просьбой спасти ее от атамана. Этот красный командир – Вольф.

Тут-то и стало понятно, кто засунул его в Институт красной профессуры, почему он ошивался в Прокуратуре. Грених еще не знал, чем именно шантажировал Вольф бывшего губпрокурора, ему только предстояло это узнать.

– А бумага у него сохранилась? – спросил он, тотчас став прикидывать, как затащить неожиданно обнаружившегося свидетеля в суд, хорошо бы еще и с вещественными доказательствами.

– К сожалению, нет – потерял.

– Плохо… – вздохнул Грених, понимая, что, может, и вправду записка потеряна, а может, пациент лжет. Толика надежды, что он лукавит, все же осталась. – Дело в том, что Швецов позаботился уничтожить не только документ, что принес в рязанский губисполком от… эм… Вольфа, если это он, конечно, но и поубивал большинство своих сотоварищей по губчека. Ни я, ни Ольга не знаем фамилии того таинственного героя, который трусливо бежал из усадьбы.

– Усадьба горела, когда он вырвался из нее, – повысил голос Феликс Белов, но тут же взял себя в руки. – Там никого не было.

Ага, задело, значит.

– Что же вы так поздно явились?

– Я готовился.

– К чему же?

– Собирал информацию о преступниках, связанных с Владом Миклошем.

– Это нам известно. – И тут Грених решил, что единственный способ выяснить правду – подыграть. Он добавил: – Вольф о вас все рассказал.

– Что – все? – насторожился совершенно искренне Белов.

– Что вы состоите на учете у доктора Зигель в Ленинградской психотерапевтической больнице. У вас своего рода… невроз солдата. После германской и Гражданской войн число солдат, получивших боевую психическую травму, значительно выросло.

Про вялотекущую шизофрению, которую ему ставила Зигель, и тиф Грених предпочел пока не говорить, чтобы не шокировать объект. Назвал нейтральный диагноз, который особых подозрений бы не вызывал.

– Вот лжец! Мелкий пакостник. Почему же вы меня не арестуете тогда? – с вызовом бросил Белов.

– Потому что нет ни одного доказательства, что Вольф действовал по вашему наущению. Мы решили, что он вами пытался прикрыться.

– Вы не поверили ему?

– Он говорил, что вы английский шпион. Такому сложно поверить.

– А про звонки с угрозами?

– Свалил на вас.

– Отпустите его, – вновь вырвалось у него порывистее, чем он, видно, хотел. – Он болен, не понимает, что делает.

– Я же не решаю такие вопросы. Почему вы пришли ко мне? Тем более что Вольф совершил несколько краж и вооруженных грабежей в Ленинграде.

– Ах, вам и это стало известно?

– Увы, да, – кивнул Грених. – Вольфу предъявлены обвинения, и уже заведено уголовное дело, скоро его передадут Ленинградскому угрозыску.

– Это значительно все усложняет, – нахмурившись, проговорил Белов, прижав пальцы к виску, но тут же поднял голову. Его мучила какая-то внутренняя борьба, с которой он никак не мог совладать, хотя по виду он совсем не походил на невротика, держался достойно, скорее выглядел человеком с железной волей, который нынче пребывал в весьма затруднительном положении. Даже чудак-шахматист, маской которого он прикрывался в институте, в нем сейчас почти не присутствовал.

– Я должен вам рассказать одну историю, – начал он после паузы. – Вольф не самый лучший человек в мире, это безусловно. Но он искупил все свои злодеяния! Мне кажется, вы должны знать – как. Прежде я никогда и никому об этом не рассказывал. Пришло время.

– Быть может, нам подняться в кабинет? Здесь, в морге, можно схватить простуду, – предложил Грених, который совершенно не ожидал, какая его ждет история и что после нее последует.

Белов опасливо переступил порог кабинета Грениха, как осторожное животное, оглядел серые стены, шкаф с папками, объемный стол, заваленный бумагой и карточками, телефон на нем. Долго не решался сесть на предложенный стул и прежде, чем опустился на самый край, несколько раз покосился на дверь позади себя. Но сев, приосанился, будто принимая образ англичанина на королевской секретной службе, и стал выдавать сухие, безэмоциональные факты биографии «своего гимназического друга» Вольфа.

Слушая, Грених не мог решить, чему поражаться больше, тому, о чем говорит этот человек, или с каким хладнокровием это делает.

Теперь стало понятно, почему одна его половина жила по настоящим документам, а другая наследовала душу. Душе он дал имя Феликс Белов, желая, следуя логике Фрейда, очиститься, обелиться и обрести счастье, а еще обрести сферу деятельности, в которой он приносил бы пользу, – ею стала почему-то английская разведка.

И ему было от чего отбеливаться. Работа на охранку, тирания жандармов, наемные убийства, доносы на своих одноклассников и учителей, долгий плен, вынужденный каннибализм. А потом тиф, амнезия, беспамятство… Впрочем, про тиф Белов так ни слова и не сказал. Зато поведал, как «завербовал» Вольфа – то бишь ту свою часть личности, которая была способна на убийства, грабежи, имеющую достаточно отваги, бесстрашия и, может быть, даже безумия, чтобы отправиться к своему самому отъявленному врагу, шантажом заставить выдать значок КИМа и записать его в студенты самого вожделенного среди советской молодежи института.

Оставалось загадкой, что Белов, то есть Вольф, предъявил Швецову, отчего тот пошел на сделку? Если бы просто поведал свой рассказ, он бы долго не тянул и кокнул в темном переулке руками многочисленных своих пособников. Видимо, у Вольфа-Белова было на него что-то еще, достаточно значительное, чтобы такой человек, как Влад Миклош, сидевший в кресле губпрокурора, не только оставил шантажиста в живых, но и исполнил все его требования.

– То, что вы сейчас поведали… – начал озадаченный Грених, – в это трудно поверить. Если бы Ольга Бейлинсон первая не рассказала о своей записке с планом винного погреба и о лопате, то я бы, наверное, и не поверил. Хорошо бы отдать эту бумагу…

– Нет! – резко поднялся тот. – Нет у Вольфа этой бумаги. Вы хотите, чтобы в суде он предстал как свидетель? Вольф не станет с вами откровенничать – открыто заявить, кто он и что пережил, не сможет. Да все решат, что он сошел с ума! А кто поверит сумасшедшему? Вы