Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

вид с темно-русыми волосами, с гладковыбритой и загорелой, продубленной ветрами кожей, как у человека по долгу профессии часто пребывающего на солнце и открытом воздухе, и с удивительно светлыми, прозрачной голубизны, пронзительными глазами – два кинжала, а не глаза. И взгляд надлежащий – острый.

Это был Вольф Семен Осипович – человек, за которым ОГПУ установило тщательную слежку. С месяц назад Майка заметила странности в поведении поломойки, работавшей в здании Прокуратуры. Хорошо, у Грениха имелся знакомый следователь. Он уговорил его не брать шпиона на месте преступления, а сначала проследить за ним. И выяснились очень любопытные подробности.

Поломойкой оказался нерадивый студент философского факультета Института красной профессуры, балансирующий на грани отчисления за частые отсутствия на парах. Не отчисляли его только лишь потому, что он работал в «Правде» и все экзамены сдавал с блеском, удивительно всегда был подготовлен, читал учебники быстро – мог прочесть любой почти на ходу, говорил на английском, читал по-французски и проявлял таланты по многим предметам.

Но была еще одна причина, по которой его оставили в институте, – он состоял на учете в Ленинградской психотерапевтической больнице, о чем в деканате узнали не сразу и поэтому решили не афишировать ситуацию. С восемнадцатого по двадцать первый он считался пропавшим без вести. Отец уверял, что его отправили сразу после гимназии на германскую войну, что он был контужен, страдал от амнезии после тифа. Пожалели, поставили на учет, относились очень трепетно.

Но пока все считали его тихим и безобидным больным, который уже давно встал на путь выздоровления, учился и жил общественной жизнью в Москве, Семен Вольф ткал паутину своей мести. Пропадая невесть где и занимаясь невесть чем, он умудрялся успокоить не только своего лечащего врача, но и профессоров в институте, товарищей по учебе, соседей по общежитию в Москве и соседей в Ленинграде. У него даже невеста была в Москве, которой он уже сделал предложение. Когда ее спросили, чем живет жених, спокойно ответила, что видятся нечасто, у того болен престарелый отец, оттого ему приходится все время ездить в Ленинград и ухаживать за ним.

Вольф был потрясающим лгуном и актером, а самое главное, обладал удивительной способностью к перевоплощению. Одна уборщица чего стоила. Причем образом бедной калеки он воспользовался не впервые, работал и в Кремлевской поликлинике, и в Прокуратуре, может, еще где. Когда приходилось пропадать слишком надолго, он предоставлял в институт справку из Ленинградской психотерапевтической больницы от доктора Зигель, в которой говорилось об ухудшении здоровья. Справки были, разумеется, фальшивыми, выписанными на украденных у простодушной Веры Самойловны бланках. Работая, он успевал заявляться к учителям, чтобы сдать предметы.

После нескольких дней скрупулезного следования по пятам беспокойного студента филфака, после опроса нескольких человек из его окружения, разговора с отцом, с его лечащим врачом и будущей женой Грених предложил организовать случайную с ним встречу, чтобы в беседе понять, что это все-таки за человек.

При первом свидании – оно произошло в Москве, в коридоре института – Грених вообще не обнаружил у него никаких отклонений. Перед Константином Федоровичем предстал студент, хоть и не юный, сутуловатый, чуть приволакивающий ногу, но одетый прилично – в свитер крупной вязки и твидовый пиджак, под мышкой он нес какие-то бумаги, деловито заявил, что готовит статью, лицо сосредоточенно, иногда резковат, но видно, что старается держать марку. Быстро ответил на все вопросы Грениха и под предлогом, что торопится, убежал.

Не получив удовлетворения, Грених решил последовать за ним в Ленинград. Вольф отправился к отцу на следующий же день – и прямо в поезде с ним случилась первая метаморфоза. Грених не мог увидеть ее воочию – находился далеко в плотно набитом вагоне и несколько раз терял из виду объект слежки, но, когда поймал его взглядом вновь, удивился.

В вагон вошел студент в кепке и пиджаке, поверх которого был надет прорезиненный плащ, а выходил чудак в теплой шинели, горло обмотано шарфом, на голове шапка-ушанка. Все бы ничего – в Ленинграде всегда холоднее, чем в Москве, к тому же декабрь, но изменились походка и выражение лица, случились какие-то преобразования во всем облике. Человек в пиджаке и плаще был хмур, глубоко погружен в свои мысли, уголки его нервного, плотно сжатого рта всегда опущены. Человек в шинели шагал чуть ли не вприпрыжку, хромота напрочь исчезла, расправились плечи, он как будто стал выше ростом.

Если бы он не обернулся через плечо, случайно не показал следившему за ним Грениху своего загорелого лица с этими узнаваемыми светлыми глазами, профессор его потерял бы, приняв за другого.

Первым делом новая ипостась студента зашла в почтовое отделение на вокзале и сделала звонок. Грених не смог отказать себе в удовольствии послушать его голос. Представившись Беловым, студент запросил звонок на адрес, по которому проживал его отец. Голос, которым он заговорил с барышней на кассе, как будто принадлежал не ему. Легкий, звонкий, с доброжелательными нотками.

Так Грених узнал, что у Вольфа, или, как порой он представлялся – Белова, была классическая шизофрения, развившаяся, по подтверждению доктора Веры Самойловны Зигель, после перенесенного тифа. Зигель уверяла, что шизофрения была вялотекущей, что Вольф почти здоров, что его альтер-эго «Белов» почти не проявляется, и она даже предложила ему открыто представляться Беловым, если это имя ему больше нравится.

Понаблюдав за пациентом издалека, обсудив интересный случай с Верой Самойловной, Грених заподозрил, что за шизофренией, которую диагностировала ленинградский доктор, прячется нечто более интересное.

Вольф-Белов так ловко умел жонглировать кажущимися ему иллюзиями и настоящей реальностью, так затейливо все переплел, что никогда не давал никому повода заподозрить его в ненормальности. Он сразу понял, как вести себя с доктором и кем ей представляться. Жил по своим документам, а назывался чаще Феликсом Беловым, если надо было, объяснял, что ему не нравится его старое имя и что он со временем переделает и бумаги. Ведь взяли себе новое имя Ленин, бывший Ульяновым, Сталин, звавшийся прежде Джугашвили. И Феликс Белов тоже захотел себе революционный псевдоним. Кто с этим поспорит? Не знающие его хорошо люди могли не заметить переходов от личности к личности и, скорее всего, думали, глядя на него, что у человека есть настроение или его нет, он недоволен или чему-то рад.

Это то, что видели все. Но что творилось внутри него самого? Тут можно было долго гадать. Наверное, когда пациент называл себя Феликсом, он думал, что лишь пользуется документами, одолженными у Вольфа, выдает себя за него, что он гений конспирации и замечательный шпион, способный перевоплотиться в кого угодно. Чтобы быть Вольфом, ему особых усилий прилагать