Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Ягода Генрих Григорьевич – фактический нынче начальник ОГПУ, заместитель тяжелобольного Менжинского.

Медленно, словно крадущийся в тростнике тигр, зампред прошелся по проходу, узловатыми пальцами цепляясь за спинки скамеек.

– Попрошу всех непричастных удалиться. Товарищ Мейерхольд, ваша труппа свободна.

Режиссер поднялся, глядя на Грениха и ожидая от него разрешения уйти.

– Погодите, товарищ Ягода, но мы еще не закончили… – отрезал профессор. – Вы рано себя обнаружили.

– Чего вы не закончили? – плюясь, бросил замначальника ОГПУ. Гладко выбритое лицо, полуприкрытое поднятым воротником шинели, и лысина выделялись в полутьме вагона неестественным светлым пятном, точно бельмо. – Все, что нужно, мы выяснили.

– Не-ет! – протянул ехидно Феликс Белов, вглядываясь в него обозленным взглядом, и оскалился. Как он изменился, а голос все тот же. – Вы еще не получили последнего от меня сюрприза.

– Что вы мелете, товарищ Вольф! – осадил его Ягода. – Держите себя в руках. А не то вместо Пречистенки я вам организую настоящий психиатрический санаторий.

Медленно, будто брал готовый взорваться динамит, Феликс поднял с пола жестяной кубок победителя шахматно-шашечной секции Пролетарского спортивного общества «Динамо». Ягода выхватил из кармана браунинг.

– Поставь на место, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Я передам кубок Анне. – И Феликс поставил его на скамейку через проход. – Пусть она откроет его – верхняя часть отпилена. Внутри кубок полый, в нем обещанный сюрприз. Я для вас его готовил, Генрих Григорьевич. Все ждал, когда вы подниметесь. Думаете, я вас не узнал?

Феликс бросил быстрый взгляд на Грениха, стоящего неподвижно, на ничего не выражавшем лице, в ледяном взгляде – таким он был на протяжении почти всей поездки – все же отразилась толика недоумения. Феликс заметил, как напряглись его скулы. Сюрприза он не ожидал. Про сюрприз Феликс Грениху не сказал. Конечно, профессор ничего не знал о сюрпризе! Ха-ха-ха, вот потеха! Он всех одурачил! Всех оставил в дураках! Что сейчас будет! Ой-ё! Феликс едва сдерживал рвущийся наружу гомерический хохот, скрипел зубами и скалился. Несколько долгих секунд он давил в лице эту идиотскую улыбку, потом все же посерьезнел.

– Простите, профессор, что не все вам поведал, – сожалеюще проронил он и повернулся к Ягоде. – Как вы думаете, что внутри кубка?

Тот застыл с поднятым на уровне пояса пистолетом, брови его опасно нависли над переносицей. Конечно же, первое, о чем подумал замначальника ОГПУ, что в кубке бомба. Но это было куда лучше, чем бомба!

– Мне порядком надоел этот цирк. Театр одного актера. Подобного пошиба спектакли видывали и получше. Грених, либо вы усмиряете вашего пациента, либо он прибывает в Ленинград в веревках. И уже к Зигель он не вернется. Посмотрим, как запоет он в Подмосковной колонии для умалишенных.

– Константин Федорович, позвольте Анне открыть кубок, – взмолился Феликс, комично подняв обе ладони в воздух. И Анна тотчас схватила жестянку, но замерла с ней в руках, ожидая дозволения.

– Там нет ничего опасного для здоровья, – настаивал Белов. – Исключая разве что психическое. Вы, наверное, решили, что я кубок заполнил взрывчаткой, но нет. Предмет, который там лежит, в своей сути совершенно безобидный. Он даже безобиднее, чем вы можете себе представить. Его даже можно пощупать. Но если среди присутствующих есть слишком чувствительные натуры, то им лучше отвернуться, не смотреть. – Он поднял взгляд к Асе, глядевшей на него круглыми от удивления глазами. – Вы… хоть вы и будущий судебный медик, но лучше воздержаться. Вы знали этого человека лично…

Грених нахмурился. Профессор умный – уже поди догадался.

– Что он, черт возьми, несет? – Ягода сделал шаг. Хотел было взять у Анны кубок, но не то струсил, не то посчитал ниже своего достоинства его вскрывать, остановился.

Анна Вильямс была, наверное, слишком любопытна, а может, она верила Феликсу и решила встать на его сторону. Глядя на Ягоду, сохраняя в лице выражение испуга, она стала медленно откручивать советский герб с серпом и молотом. Пальцы ее работали методично, жестяная деталь не издала ни единого звука, когда упала на ее колени. Феликс в упор смотрел на Ягоду, тот не выпускал из внимания Феликса, но он не видел, как Анна Семеновна стала медленно вытягивать из кубка что-то черно-серебристое, отдаленно напоминающее то ли шерсть животного, то ли человеческие волосы, вслед за которыми появилась полоска лимонно-желтого цвета, похожая на иссохшую кожу.

– Какая-то тряпка, – недоуменно проговорила Анна Семеновна и стала тянуть смелее. Показались черные брови, вырезы для глаз, носа, рта. – Да нет, это всего лишь маска.

И с визгом ее отбросила.

Феликс ловко подхватил, смял и запустил в Ягоду, словно мяч. Тот, как опытный стрелок, но не успевший разглядеть, что за цель, крутанулся на месте и выстрелил. Заорали сразу несколько человек, пуля пробила маску и угодила в стекло рядом с артисткой. Вторым выстрелом Ягода собирался уложить было дернувшегося к двери Феликса, но попал в стену, с треском пробив вагонку. Если бы тот чудом не шарахнулся на дюйм в сторону, был бы застрелен.

Феликс не собирался бежать прямо сейчас, он всего лишь хотел поменять дислокацию, но не вышло. Пришлось трусливо поднять руки и сесть обратно. В окне, у которого сидела Анна Вильямс, теперь тоже образовалась дырочка, через нее свистал морозный ветер. А маска осталась лежать на полу, оказавшись под ногами профессора Грениха. Со странной смесью замешательства, отвращения, ужаса и интереса он поднял ее и оглядел со всех сторон, отведя от себя на расстояние вытянутой руки, а потом, подцепив двумя пальцами, расправил.

И все увидели отчетливо и ясно, что это было: с изумительной ювелирностью содранная с лица кожа. Присутствовал участок шеи и полностью весь разрезанный на затылке скальп с копной черно-серебристых волос, какие, как все знали, были у бывшего губпрокурора Швецова, венгерского шпиона Влада Миклоша.

Глава 14. Договор

29 декабря 1928 года. Москва. Институт судебно-психиатрической экспертизы имени Сербского

Грених завершил свое практическое занятие – последнее в этом году, велел санитару убрать труп из секционной залы в морг и попрощался со студентами, пожелав всем счастья в новом году и не слишком налегать на спиртное во время праздника. Молодежь шумной толпой покинула секционную комнату, но один, одетый в застегнутую по горло шинель, замотанный клетчатым шарфом, остался, тихо подошел к профессору сзади.

– Константин Федорович? – проронил он, глядя не на него, а куда-то в сторону, точно заговорщик, предлагающий контрабандный товар.

– Да, чем могу помочь? – обернулся Грених.

– Я Белов Феликс, и у меня к вам дело.

Константин Федорович собрал записи с небольшого деревянного, выкрашенного в белую краску стола и оглядел визитера. Молодой человек лет тридцати – тридцати пяти на