Специальные команды Эйхмана. Карательные операции СС. 1939–1945 - Майкл Масманно

Обвинитель Хорлик-Хохвальд спросил Радецки: «Что произошло с теми евреями в Ровно?»

«В приказе, который я в то время получил, говорилось, что они будут туда переселены».

«Должны ли были их там убить, господин Радецки?»

«Об этом ничего не было сказано».

«Не кажется ли вам это несколько нелогичным? Мы только несколько минут назад обсуждали документ, где говорится, что в Ровно эти люди были убиты, а сейчас вы заявляете трибуналу, что для того, чтобы доставить в Ровно новую партию евреев, их следовало отправить туда из Житомира. Не думаете ли вы, что это немного нелогично?»

«Господин обвинитель, со своей стороны я всегда надеялся, что на этот раз проблема будет решаться иным способом, не так, как это делалось в других случаях».

Словесные кульбиты, которые совершал Радецки на месте свидетеля, были воистину феноменальными. В ответ на категорическое отрицание Радецки того, что он когда-либо командовал исполнением казни, обвинитель предъявил официальный документ из его личного дела, где речь шла о представлении Радецки к очередному воинскому званию. В нем, в частности, говорилось: «Во время наступления летом 1942 г. гауптштурмфюрер СС фон Радецки был поставлен во главе тейлкоманды (части подразделения)». Радецки в ответ заявил, что в документе правильно отражаются этапы его военной карьеры, но неверно трактуются его действия на посту командира того подразделения.

«Как вы объясните, что в документе точно говорится о вашем повышении по службе, которое вы получили 9 сентября, и вместе с тем неверно описывается ваша деятельность на посту командира тейлкоманды?»

«Ваша честь, я не говорю, что это ошибка. Я хочу сказать, что здесь речь может идти о недоразумении, и я берусь разъяснить это».

«Разница в значении слов «ошибка» и «недоразумение» настолько тонка, что для того, чтобы ее увидеть, могут потребоваться более сильные очки, чем те, которыми я пользуюсь. Скажите мне, пожалуйста, в чем состоит разница между этими понятиями?»

«Ошибка представляет собой абсолютно неправильное суждение, а недоразумение, как я считаю, это невольное неправильное суждение, то есть неверно истолкованное утверждение».

Радецки был достаточно умен, чтобы понимать, что то, что он постоянно меняет свои ответы или делает уклончивые заявления, намеренно искажает суть ответов на прямые вопросы, в конце концов, не добавляет ему доверия со стороны суда. Возможно, поэтому, чтобы хоть немного повысить степень доверия к себе, которая на тот момент была уже ничтожно малой, он заявил, что его участие в программе истребления людей по расовым признакам было невозможно, так как он тоже является человеком. Для того чтобы доказать этот постулат, он рассказал, что, когда его подразделение было расквартировано в городе Харькове, на Украине, он добыл триста тонн продовольствия с целью спасти голодающее население города. Я спросил его: «Попала ли часть тех продуктов хоть в одну еврейскую семью?»

«Да, конечно».

«Вы сами видели, как те продукты были переданы еврейской семье?»

«Я вообще не видел ни одной семьи из тех, что получили эти продукты».

«Тогда откуда вы знаете, что кто-то из евреев тоже получил часть того продовольствия?»

«Потому что я знаю, что продукты были выданы всему населению».

«Но вы знали и то, что евреев уничтожали, не так ли? Вы знали об этом, ведь так?»

«Нет, я не знал об этом».

«Вы не знали, что евреев убивали?»

«Я знал, что евреев убивали, но…»

«Хорошо, может быть, вы хотите рассказать нам, что сначала вы их кормили, а потом расстреливали?»

«Я ничего не знал об этом, ваша честь. Поэтому я ничего не могу сказать по этому поводу».

Услышав заявление Радецки, что он был человеком, не чуждым проявлений гуманности, я спросил его о том, знал ли он о преследованиях евреев на территории, где действовало его подразделение. Он заявил, что не знал об этом, но, когда я переспросил его: «Знали ли вы, что им приходилось труднее, чем представителям любой другой нации?», он уклончиво заявил: «О том, что условия жизни для них были тяжелее, чем для других, я ничего не знал, так как все население города было на грани голода».

Однако когда я продолжил: «Вы знали, что их убивали. Ведь это все, что вы могли для них сделать?», он ответил: «Да».

Несмотря на то, что Радецки подчеркивал, что его обязанностью было всесторонне информировать Берлин о состоянии территорий, через которые проходило его подразделение, он не включал в свои отчеты то, что помогал обеспечивать население продовольствием.

«Когда вы составляли свое донесение в Берлин, указали ли вы в нем, что помогали обеспечивать евреев, живших в Харькове, продуктами?»

«Нет, ваша честь».

«Упоминали ли вы о том, что евреев в Харькове кормили?»

«Нет, ваша честь».

«Можете ли вы сегодня откровенно сказать, что вы лично убедились в том, что хотя бы один еврей в Харькове получил что-то из тех продуктов, о которых вы упоминали, видели ли вы это собственными глазами?»

«Насколько я знаю или видел лично, я не могу этого заявлять. Я могу только сказать, что предупредил представителей городской администрации, что эти продукты предназначены для всего населения».

Тем не менее, несмотря на все эти уловки, выдумки и иносказания, Радецки в конце концов в результате настойчивого перекрестного допроса обвинителя Хорлик-Хохвальда пришлось признать, что он был хорошо знаком с приказом фюрера и являлся активным исполнителем той безжалостной программы истребления, которая была им предусмотрена.

Родители Лотара Фендлера искренне надеялись, что он посвятит свою жизнь лечению и уходу за зубами своих соотечественников-немцев, став дантистом, и отправили его учиться этой профессии. Но в возрасте двадцати одного года, став взрослым, юный Л отар решил, что ему больше подойдет мундир офицера, нежели врачебный халат, и вступил в ряды СС. В мае 1941 г. Ему было присвоено звание штурмбанфюрера (майора) СС, и бывший дантист стал вторым по старшинству офицером в составе зондеркоманды 4а эйнзатцгруппы С, которая ревностно выполняла приказ фюрера по еврейскому вопросу в городах Лемберге (Львове), Тернополе, Виннице, Умани, Кировограде, Кременчуге и Полтаве, в большинстве из которых осуществляла массовые казни. Как и фон Радецки, Фендлер свидетельствовал, что ничего не знал об этих убийствах, так как его обязанностью было составление отчетов о моральном состоянии населения на территориях, через которые проходило его подразделение.

Кроме того, по словам Фендлера, он понятия не имел о массовых убийствах и узнал о них случайно. Он ничего не знал и о пресловутом приказе до тех пор, пока ему не пришлось покинуть ряды команды и отправиться домой.