Клеймо змея - Джордж Брейген

– Герцог Фредегар, да хранит Всемогущий Митра его светлое имя, и впредь обещает всем жителям Херриды оберегать их покой и наводить порядок в городе, жестоко карая гнусных преступников! – закончил свою речь Тубал. – Да здравствует герцог!!!

– Да здравствует герцог! – подхватила толпа, и восторженный клич разнесся по отходящим во все стороны улицам от площади до самых дальних уголков города Херриды. – Да здравствует герцог!!!

Волнами колыхалось немыслимое скопление народа. В жарком воздухе стоял отвратительный запах немытых тел, острой пищи и обильно выпитого вина. У всех присутствующих было полное ощущение надвигающегося праздника и жестокость предстоящей казни только сильнее возбуждала их.

Астрис заметил, что смуглый старик с печальным лицом изо всех сил старается пробраться сквозь плотную толпу к центру площади. Он ввинчивался между людьми, проскальзывал под их руками, но шаг за шагом приближался к каменному возвышению, на котором мрачно возвышалась клетка.

Гам вокруг стоял такой, что, казалось, содрогаются мрачные стены домов, окаймляющих площадь Мертвеца. Даже красные черепичные крыши сплошь чернели фигурами зевак, сверху пялившихся на заполненную народом площадь и стоящую в центре клетку. Толпа внизу беспрестанно колыхалась, необъяснимым образом по скоплению людей точно пробегали волны. Астрис почувствовал, как могучая сила разворачивает всю эту ораву то в одну, то в другую сторону, заставляя людей хвататься друг за друга.

Ни на мгновение аквилонец не упускал из вида заинтересовавшего его старика и старался следовать за ним. Эта пара продвигалась к центру площади медленно, буквально завоевывая каждый шаг в противоборстве с толпой, но все-таки упорство, в конце концов, оказалось вознаграждено – сначала смуглый зингарец, а потом и Астрис почти вплотную приблизились к каменному возвышению, на котором возвышалась позорная клетка.

На суровом мужественном лице Конана было написано отвращение ко всему происходящему. Брезгливая улыбка блуждала по его обветренным губам, когда варвар поднимал глаза и обводил взглядом распалившуюся площадь. Во всей его фигуре, в каждом повороте головы читалась несокрушимая уверенность, и это еще больше разжигало ненависть потных зевак. Густые черные брови киммерийца мрачно нависали над его глазами, и тяжелый стальной взгляд сверкал каждый раз, когда он поворачивал голову.

– Амра! Я не виноват! – сдавленным голосом прокричал смуглый старик, вытянувший голову по направлению к клетке. – Клянусь поясом Бела! Они обманули меня… Я не виноват!

Конан не сразу нашел глазами того, кто обращался к нему. Астрис видел, как варвар несколько раз перевел глаза справа налево, прежде чем взгляд его уперся в старого зингарца.

– Амра! Тебя оклеветали! Я не верю, что ты – Ночной Губитель! – исступленно закричал тот, встретившись глазами с киммерийцем.

В ответ Конан только усмехнулся и могучей пятерней отбросил густые пряди со лба. Было понятно, что он ничего не боялся, ни тени страха не было заметно на его суровом лице.

Вооруженный гвардеец, охранявший клетку, увидел, что старик пытается говорить с пленником, и насторожился. Старик не замечал этого, потому что взгляд его был прикован к прутьям, но Астрису хорошо было видно, как охранник медленно подходит, настороженно прислушиваясь.

– Будь осторожен! – отчетливо сказал аквилонец, когда старик в очередной раз вытянулся и уже набрал воздуха в грудь, чтобы перекричать рев толпы. – За тобой следит охранник, и это может быть опасно!

Зингарец резко повернулся, и его черные пронзительные глаза испытующе уставились на Аст-риса. Он изумленно спросил:

– Кто ты, чужеземец? Раньше я никогда тебя не видел!

– Я тоже не верю, что сидящий в клетке, – Ночной Губитель. А тот, кто сидит сейчас в клетке, знает меня под именем Астриса Оссарского.

По-прежнему орала и бушевала вокруг беснующаяся толпа. Внимательно смотрел сверху охранник, но Астрис со стариком не отходили от каменного парапета и изо всех сил цеплялись за край, когда очередная волна пыталась оторвать их и оттеснить в сторону.

– А меня он знает под именем Марон, – отозвался старый зингарец после некоторого раздумья. – Неужели его все-таки казнят?

Аквилонец стоял молча, то и дело, отталкиваясь плечами от напиравших сзади. Он как будто и не слышал обращенного к нему вопроса, мрачно уставившись в одну точку, – создавалось ощущение, что он сосредоточенно раздумывает, или пытается что-то вспомнить.

Потом он вскинул голову и крикнул что-то сидящему внутри клетки. Со стороны казалось, что Астрис, как и все присутствующие на площади, проклинает Конана, что уста его изрыгают гнусные ругательства, но Марон не понял ничего из сказанного аквилонцем. Слова звучали необычные, мощные, грубые.

Варвар от неожиданности вздрогнул, когда сквозь шум до него донеслись эти слова, он даже приблизился к прутьям, чтобы лучше расслышать то, что кричал аквилонец, и Астрис, заметив это, повторил фразу еще раз. Потом он потянул старика за рукав.

– Пойдем, Марон, нам пора исчезать отсюда, – сказал он. – Здесь оставаться нельзя, ведь охранник пошел к своему начальнику. Мне не хочется ничего объяснять гвардейцам, у меня совершенно противоположные планы на сегодняшний день…

Они развернулись и через несколько мгновений растворились в колышущейся толпе, как в густой тине болота, так что охранник, вскоре вернувшийся вместе со своим командиром и тремя гвардейцами, не смог обнаружить их фигуры нигде поблизости от центра площади.

Выбираться из толпы оказалось делом не менее трудным, чем пробиваться к центру, поэтому Астрису и Марону пришлось затратить немало усилий, прежде чем им удалось достигнуть одной из улиц. Все новые и новые ротозеи направлялись сюда, поэтому только им двоим приходилось плыть против течения.

– Скажи мне, уважаемый Астрис, что ты кричал Амре? И на каком наречии ты объяснялся с ним? – спросил Марон, когда они отошли от площади Мертвеца настолько, что вокруг уже не было плотной толпы.

– Я знаю немало языков нашего мира и немного могу объясняться на том наречии, на котором наш друг говорил с детства. В суровой Киммерии и язык звучит сурово. По-киммерийски трудно, наверное, объясняться в любви прекрасной девушке, но легко разговаривать с другом, которого хочешь спасти от смерти…

Обед герцога Фредегара подходил к концу. Лоснился чистый пол Трапезной залы, блестели обсидиановые чаши с изысканным светлым зингарским вином, и слегка курился сладостный дым вендийских благовоний, таинственно тлевших в двух плоских оловянных чашах на треножниках.