В глубине тебя - Фло Ренцен

— Все это. Между нами.

— Я и представить не могла, — лепечу в ответ только, будто оправдываюсь. — В тот момент я вообще не думала, что что-то будет. Неужели ты думал?

— Ни хера я не думал.

— А что тогда?

— Чувствовал.

— Что чувствовал?

— Что хочу тебя трахнуть. И ты хочешь меня трахнуть. А ты на самом деле не только этого хотела, не просто разок потрахаться. Ты хотела, чтобы это было бесконечно. Я не сразу въехал, а только потом.

Его нетрезвый язык рассуждает вполне трезво.

— А чего ты хотел потом?

— Еще и еще с тобой трахаться. В первый раз было так заебись, что… — он запинается, проводит себя по лицу, пьяный в дупель, — блять, мне не хватает тебя, Кати. Мы все это уже проходили, но оно, это — оно чёт не проходит.

Да, поэтому он сегодня принял на грудь побольше, чем вчера — сгрести меня в охапку он не может, а эти разговоры вокруг да около и совсем без никакой тебе натуры ему жутко надоели.

— Первый раз так круто было, я ж ведь сразу спросил тебя, когда повторим… И я потом только въехал, что это такое. Тогда и почувствовал.

— Чего — почувствовал?

— Ну, что там чувствуют. Когда увидел тебя. Издалека. Я написал тебе, и ты приехала. Ты из поезда выходила, и ветер лохматил твои волосы. Лохматил и лохматил. Я и подумал.

— Что подумал?.. — спрашиваю упавшим голосом.

— Что правда красивая. Королева.

Ахренеть. Нет слов — только ерунда одна на уме осталась. Мозги в отключке. Но боль ощущать в состоянии.

Королева. Вот оно. А тогда проскочили и это.

— А я почувствовала, когда ты рядом шел. От Плюшки. «Довел» до «коробки». Той, первой нашей.

Спешу внести посильную лепту в наш с ним сбор урожая. Урожая боли.

Пусть он пьян, пусть тогда я не думала абсолютно, только чувствовала — так он же сейчас и говорит про чувства.

Я не наказываю себя, не мщу ему — просто сейчас у него на уме это и я спешу составить ему компанию. А относительно того, что почувствовала, «чего там» обычно «чувствуют» — нет, это не выдумка, чтобы сделать ему приятно. Так оно и было, просто поняла только сейчас.

От такого ему, наверно, не больно, он же сильный. Жизнь, конечно, поломала, пошвыряла его, но ведь сделала сильней в итоге.

«Ты создан для любви».

Да, наверно. Думаю, он способен любить, хоть и говорить об этом не любит. Еще, наверно, он способен страдать, хоть я всегда и думала, что мужики страдают не от этого, страдают по-другому, и страдают меньше, особенно если у них еще кто-то есть.

Мне кажется, я вижу в его пьяных глазах вопрос: «А ты можешь любить?»

Конечно, могу. Люблю даже. Как показать ему?

Жалеть пыталась — он со мной «подружился». Работу когда-то для него тянула — он, видя, что могу, хочу и умею, принимал, как должное, мотивировал и эксплуатировал. Спала с ним, отдавала свое тело всеми возможными способами — он брал и наслаждался и брал еще. Жила с ним, отдавала все остальное — он брал тоже.

Ладно, раз уж мы начали с самых начал — давно хотела ему сказать:

— Ты включил меня тогда. Ты показал мне, что такое страсть. Как можно хотеть. Как я могу хотеть. Как сильно я могу хотеть тебя. На что способно мое тело. Жизнь в меня вдохнул, когда я была совершенно дохлая. Включил, короче. Спасибо тебе.

— Это тебе спасибо. За все, что дала мне. С самого начала. Не возражай, я ж помню, какой я был.

Раздолбанный — как я. Брошенный — как я. Одинокий — как я. И за что мне «спасибо»?..

Я не стремилась строить новый мир, объединять два одиночества, а просто пользовалась. Не спрашивала, кем работает, что ест, где спит. Хватала поскорее его член, впихивала в себя поглубже, потом отваливала, утихомиренная — до следующего раза. Он понял раньше, как могло бы быть, если вообще могло что-то. Он понял раньше, чего я не поняла, и теперь еще «спасибо» говорит.

Но он даже больше понял:

— Тело твое… твое сладкое тело… родное… родная… оно мне сразу открылось… вот так вот — оп-па… ты сразу почувствовала меня… как та… ну… было же их до хера… принцесс всяких в сказках… которые бомжам… калекам… чудищам давали.

И получали принцев. Мудрые девочки. Как же мне до них далеко.

Я тогда не давала — брала больше. Разве нет? И кто из нас чудище?..

— Без остатка… вот так вот — на тебе меня, принцессу… Охуел тогда от тебя… нырнул в тебя… ты мне еще раньше дом дала… внутри тебя… еще до того, как на хате приютила… Не возражай, ты ни хера не понимаешь… ты не понимаешь так, как тело твое…

Волки тоже одомашненные бывают. Один из многочисленных оттенков их волчьей натуры.

* * *

И как мне после этого заснуть?.. Да нет, мне не спать — мне реветь охота. Ух-х, получай, шлюха-однолюбка…

Перебираю в памяти наш сегодняшний разговор и меня колотит от рыданий. Вчера жалела себя-любимую, мол, о любви со мной не говорят, сегодня же мне четко показали, вернее, не думали показывать — я сама увидела: да не умею я любить. Да никакой я любви не заслуживаю.

Как он там сам сегодня говорил, сказать пытался — я давала ему свое тело? Бедный, доверчивый Рик. Я ж брала, а не давала. До этого брали меня, долго, много лет. Методично. Продуманно, по разработанному для моего тела плану. Но план накрылся, не сработал, потому что не сработала я. А Рик ничего не собирался брать — наоборот. Но я не оценила. Дала себя запутать и испортить тому левому опыту, что был до него. Как будто ничего лучше, на чем можно было бы поучиться и набраться ума, у меня не было.

Семь.

Больно… Топ… топ… топ… Больно как…

Я, конечно, люблю повыпендриваться, но на самом деле я тут не просто ковыляю-хромаю в маске по отделению, ногу разрабатываю — я, блин, думаю.

Мне кажется, я за всю жизнь столько не передумала разной галиматьи, как за эти дни. Рик там, у себя, небось и близко ни о чем таком не думает. Ему некогда — днем у него работа, разборки с ведомствами — кстати, ему слушание было назначено по его делу, надо будет спросить, как прошло — и Нина на уши приседает, вечером