Прекрасная колдунья - Патриция Райс

Вечерний воздух становился все холоднее, и Эйлин, инстинктивно пытаясь согреться, придвигалась все ближе к Дрейку. Когда наступил рассвет, она уже была в его объятиях, мирно посапывая в такт его ровному дыханию.

Глава 18

Франция

Июль 1746 года

Они передвигались намного быстрее, чем когда ехали в экипаже. Вместо того чтобы ехать по дороге, они скакали прямиком и сэкономили тем самым многие часы. Эйлин с удовлетворением отметила, что в пути им никто не встретился, и поэтому не стала возражать против того, чтобы Дрейк и дальше руководил их поездкой.

И только когда они достигли подножия южных холмов, Эйлин поняла, что Дрейк не ставил себе целью добраться до пролива. Последняя надежда покинула девушку, когда ее взору открылся окруженный холмами и будто спрятавшийся от посторонних глаз женский монастырь. Почему Дрейк привез ее именно сюда? Эйлин с тревогой посмотрела на маркиза.

Они въехали в долину перед самым закатом. Когда мужчина в пыльной одежде представился и заявил, что его здесь ждут, страж на воротах посмотрел на прибывших людей с подозрением и удивлением одновременно. Он помнил, что этот светловолосый мужчина уже однажды приезжал сюда, но теперешний его вид только отдаленно напоминал того представительного, элегантного джентльмена.

Страж открыл ворота, и Дрейк направил усталого коня к лестнице, ведущей в здание монастыря. Там он спешился и помог Эйлин спуститься на землю. Держа ее за талию, он снова про себя подивился ее хрупкости. Однако за все время их бешеной скачки он не услышал из ее уст ни одной жалобы. Она часто вставала раньше его и тут же исчезала в зарослях, где приводила себя в порядок и умывалась перед длительной поездкой. Она была бледнее обычного и ела совсем мало, но оказалось, что она обладала огромной жизненной силой и стойкостью.

– Почему сюда, Дрейк? – прошептала Эйлин усталым голосом.

– Потому что я думаю, что они не позволят тебе делить со мной келью в башне.

Двери перед ними открылись, и молчаливая монахиня сделала им знак войти.

Одетая во все серое послушница увлекла Эйлин в длинный холодный коридор, откуда они попали в тесную келью, единственной мебелью в которой была узкая койка. В углу стоял небольшой умывальник. После пышного Версаля это помещение казалось тюремной камерой, но после нескольких дней пути, когда ночевать приходилось на голой земле, Эйлин была рада уже тому, что в келье чисто.

Она боялась, что к тому времени, когда помоется, переоденется в чистое и немного отдохнет, Дрейк уже уедет. Он был из тех людей, которые не колеблются, когда знают, куда им нужно идти. Если сейчас он решил ехать в Лондон, то она не сможет его остановить.

Когда Эйлин вошла в приемный зал и увидела, что у окна стоит, любуясь монастырским садом, Дрейк, из ее груди вырвался вздох облегчения. Чего бы он ни задумал, немедленно отправляться в Лондон пока не собирается.

Дрейк повернулся, и Эйлин заметила, что щетина на его подбородке тщательно выбрита. Одетая в простенькое серое мешковатое платье, Эйлин чувствовала себя рядом с ним убогой нищенкой.

Но Дрейк будто не замечал ее некрасивого наряда. Он шагнул к Эйлин и взял ее за руку.

– Поездка была не слишком утомительной для тебя, принцесса? – заботливо поинтересовался он. – Сестры уже выговорили мне за то, что я заставил тебя так долго сидеть в седле. Если ты себя плохо чувствуешь…

Сейчас он снова походил на того Дрейка, которого Эйлин знала; того, который сочинял забавные истории, чтобы: развеселить свою печальную сестру, который придумал хитрый план похищения своих кузенов, чтобы не ранить их гордость и в то же время спасти их жизнь. От того холодного чужака, каким он был в Версале, не осталось и следа. Эйлин несмело улыбнулась:

– Я неплохо себя чувствую, просто не привыкла к такому. Последние месяцы мне приходилось больше сидеть, чем двигаться.

Дрейк облегченно улыбнулся:

– Слава Богу. А то я уж подумал, что мои сказки стали явью, и ты действительно превратилась в фею и стала неуязвимой. Я совсем забыл, что тебе нездоровилось еще до того, как мы покинули Версаль.

– Не беспокойся так о моем здоровье. Лучше объясни кое-что. Что ты имел в виду, говоря о башне? – Эйлин испытующе посмотрела Дрейку в глаза.

– Я думаю, что перед этим разговором нам не помешало бы поесть, – ответил он и отвел взгляд. Сердце Эйлин замерло, в недобром предчувствии. – Боюсь, что обед уже давно нас ждет.

Никак не выказывая своих опасений, Эйлин согласно кивнула и взяла Дрейка под руку. Стоящая у дверей монахиня провела их по длинному коридору в большую комнату, где рядами стояли длинные столы, за которыми сидели облаченные в черные сутаны монахини. За самым большим столом в центре комнаты восседала мать-настоятельница. Эйлин узнала женщину: именно она встречала их во время прошлого визита. Рядом с ней стоял священник со своим служкой. Когда Дрейк и Эйлин вошли в столовую, все лица повернулись к ним. Мать-настоятельница и святой отец приветливо улыбнулись.

Эйлин не могла определить, кто из присутствующих монахинь ее мать, но, усаживаясь за стол между Дрейком и матерью-настоятельницей, явно чувствовала, что та смотрит на нее. И даже когда все склонились, вознося благодарственную молитву Господу, девушка чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Почему Дрейк привез ее именно сюда? Эйлин совсем не знала ту женщину, которую когда-то назвала своей матерью, и ей вовсе не хотелось нарушать покой Элизабет.

Во время еды мать-настоятельница со священником живо обсуждали какие-то вопросы, а Дрейк и Эйлин хранили вежливое молчание. Когда ужин подошел к концу, с верхнего яруса раздался дивный хор: нежные голоса воспевали хвалу Господу. Эйлин подняла голову, в восхищении слушая дивные звуки. Царившая доселе тишина действовала на нее угнетающе.

Мать-настоятельница проследила за взглядом девушки и улыбнулась:

– У нас тоже есть голос, дитя. Просто мы стараемся говорить как можно меньше, за исключением тех случаев, когда служим Всевышнему.

И тут Эйлин решила задать ей вопрос, который мучил ее с тех пор, когда она впервые попала в этот монастырь:

– Почему вы можете говорить, в то время как остальные вынуждены молчать?

Монахиня внимательно посмотрела на девушку.

– Я очень рада узнать, что к тебе вернулся дар речи. И понимаю, почему наш уклад так тебя удивляет. Я не принадлежу к ордену, который дает обет молчания. Среди нас должен быть хоть кто-то, кто может вести переговоры с внешним миром. Многие послушницы, решившие присоединиться к нашему ордену, со временем понимают, что не смогут провести всю свою жизнь в молчании. И тем не менее здесь и для них находится место. – Монахиня вдруг замолчала, словно размышляя, стоит ли говорить дальше. А затем продолжила: – Послушницам каждый день отводится один час, в который они могут свободно говорить. Когда же у них больше нет потребности использовать это время, мы делаем вывод, что они готовы дать обет.