Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

Роб надеялся, что каждое утро они с Эмили будут встречаться, чтобы вместе позавтракать в ресторане «Ритца». Вероятно, у них будет возможность прогуляться по Елисейским полям или в Тюильри, посетить Центр Жоржа Помпиду или Лувр. А вечером, когда Эмили будет возвращаться со своего дневного фотосеанса, они могли бы ужинать в Латинском квартале.

Роб надеялся, что они с Эмили станут друзьями.

Но этот план обернулся полным провалом. Каждое утро Эмили появлялась в вестибюле «Ритца» буквально за несколько мгновений до начала рабочего дня, присутствовала при интервью, потом Роб уходил, а она делала фотографии, и все. Один раз Роб предложил ей поужинать с ним. Эмили, казалось, удивилась, смутилась, встревожилась и наконец отрицательно покачала головой.

Операция прошла успешно, думал Роб, идя в сумерках вдоль Сены, но пациент умер.

По бульвару Сен-Мишель Роб прошел в сердце Латинского квартала, где за столиками, вынесенными из кафе на тротуары, сидели, оживленно переговариваясь и смеясь, студенты Сорбонны. Обсуждают Сартра и любовь, с надеждой подумал Роб. Но потом решил, что, как и вся нынешняя молодежь, студенты, вероятно, обсуждают курс акций, деньги, мощные автомобили и хороший секс.

Свернув с бульвара Сен-Мишель на бульвар Сен-Жермен, Роб вдруг увидел в книжном магазине Эмили. Она выглядела, как настоящая француженка. Ее свободные брюки и бесформенный пиджак были в Латинском квартале как нельзя более к месту. Роб заколебался. Эмили не захотела быть с ним. Она ясно дала это понять. Сегодня после интервью в Доме Диора они попрощались. Завтра Роб возвращался в Лос-Анджелес. Эмили оставалась во Франции еще на неделю.

Роб уже собрался повернуться и оставить француженку наедине с ее городом, как внезапно Эмили подняла глаза и увидела его. Роб неуверенно улыбнулся и подошел к девушке.

– Привет…

– Привет.

– Сегодняшний фотосеанс прошел хорошо? – спросил Роб, зная, что деловые вопросы были безопасной темой.

– Да. Отлично.

– По-моему, все интервью вполне удались, как вам кажется?

– По-моему, тоже. Надеюсь, и с фотографиями все будет в порядке.

– Не сомневаюсь. – Роб улыбнулся, затем мягко, но настойчиво предложил, не оставляя ей возможности сказать «нет»: – Идемте, выпьете со мной капуччино. Мне бы хотелось послушать ваши впечатления о Париже.

И пока они пили капуччино в «Кафе де Флор», Эмили рассказывала о том, как ей понравился Париж, насколько до странности дома она себя здесь чувствует.

– Вы хотите переехать в Париж? – спросил Роб.

Его охватило смешанное чувство. Ему будет недоставать Эмили – ее чудесные фотографии он будет получать по почте, а не лично от нее, но эта эгоистичная причина отступала перед мягким светом ее глаз.

– Не знаю. – «А мне нужно? Я смущаю вас, Роб?» Эмили храбро посмотрела в синие глаза, слишком вежливые, чтобы в них можно было увидеть неодобрение, и тихо повторила: – Не знаю.

– И сколько же вы собираетесь пробыть здесь в этот раз?

– Я вернусь в Лос-Анджелес в субботу, через неделю, если считать с завтрашнего дня.

– И все время проведете в Париже?

– В Париже, Версале, в долине Луары. – Эмили слегка наморщила лоб, словно взвешивая свои мысли, и наконец добавила: – Я делаю серию снимков луны.

– Для «Шато Бель-Эйр»? Я знаю. И ничего не имею против, Эмили. Я говорил вам об этом.

– Вам сказала Эллисон? – тихо спросила Эмили.

– Нет. Мне сказал Роджер Таун. Восторженный стяжатель Роджер Таун.

– Стяжатель?

– Я более чем уверен, что Роджер хотел бы получить ваш талант в безраздельное пользование для украшения своих «Шато» по всему миру.

– Вот как…

– Сколько бы ни предложил вам Роджер, я предложу больше.

Роб знал, что Роджер не станет переманивать Эмили из «Портрета», хотя был бы и не прочь. Просто так дела не делаются ни между джентльменами, ни между друзьями.

– Я никогда не брошу «Портрет».

– Надеюсь! – Роб улыбнулся. – Так, значит, предстоящая неделя – не совсем отпуск.

Эмили наклонила голову и застенчиво улыбнулась.

– Что? О чем вы думаете, Эмили?

– Мне не следует вам этого говорить, Роб.

– Скажите.

– Фотография – это не работа. Прожить остаток жизни – вот работа. А делать красивые фотографии – это убежище, счастье…

Роб и Эмили прогуливались вдоль Сены по набережной де ла Турнель. Когда они дошли до моста де ла Турнель, Эмили остановилась.

– Мне в гостиницу сюда. Спасибо за капуччино, Роб.

– Вы живете на острове Святого Людовика?

– Да.

– Позвольте мне проводить вас, Эмили. Местность тут пустынна, да и темновато. – «Я совсем не спешу расстаться с тобой. А ты, как всегда, торопишься отделаться от меня?»

– Хорошо. Спасибо.

Улицы за мостом де ла Турнель, на острове Святого Людовика, были еще темнее, укрытые тенью великолепных старинных зданий – классического величественного напоминания о грандиозности древнего Парижа.

– Это здесь.

Гостиница Эмили оказалась домом, где сдавались маленькие недорогие комнаты. Входная дверь была из матового стекла и вела прямо к скудно освещенной, очень крутой лестнице.

Роб пошел наверх вместе с Эмили. Гостиница, вероятно, безопасная, но…

Комната Эмили располагалась на последнем этаже справа. Это была фактически мансарда, аскетичная, без окон. Матрац маленькой, узкой кровати был продавлен посередине, снизу торчали сломанные пружины. С потолка свисала голая лампочка – единственный источник света в комнате. Под шаткий стол был задвинут колченогий стул. На узкой кровати лежала развернутая карта Парижа, прижатая по углам путеводителями.

– Типичный Париж, – прошептала Эмили, внезапно смутившись, что Роб увидел ее комнату. – Здесь мне удобнее, чем в номере «Ритца».

Эмили наклонила голову, и золотой занавес тонкого шелка упал ей на лицо, скрыв глаза. Роб захотел увидеть эти серые глаза, улыбнуться им, ободрить.

Очень нежно, не задумываясь над своим движением, потому что оно казалось ему верным, естественным, Роб отвел шелковистое золото с лица Эмили.

Под его прикосновением Эмили застыла, а серые глаза за золотистым занавесом больше не были застенчивыми или смущенными… они были испуганными.

– Пожалуйста, не надо.

Эмили отступила назад, сделав два шага. Еще шаг, и она была уже у кровати.

– Эмили?

– Пожалуйста…

– Эмили, что случилось?

Роб шагнул к ней и увидел нараставший в ее глазах ужас. «Ты боишься меня, Эмили? Почему?»

– Пожалуйста, уходите, пожалуйста, уходите, не бейте меня, пожалуйста… – Эмили говорила тихо и как-то отстраненно, словно маленький ребенок, произносящий заклинание, на которое никто не обратит внимания, молитву, которая останется без ответа, последнюю слабую мольбу о пощаде.