Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– Было приятно снова увидеть вас, Эллисон.

– Его, должно быть, отправили не туда в О’Хэйре, – объяснил Уинтер и Марку служащий в отделе пропавшего багажа в аэропорту Логана. За первые два часа своей смены он повторил это уже пятидесяти пассажирам. – Если вы заполните этот бланк, мы доставим чемодан по вашему адресу в Бостоне, как только он прибудет.

– И когда же?

– Вероятно, уже завтра утром.

Уинтер весело пожала плечами, взяла бланк и пошла к стойке, чтобы его заполнить. Не имеет значения. Ничто не имеет значения. Она с Марком, и желание в его синих глазах сказало ей, как сильно он по ней скучал.

– Ты дашь мне какую-нибудь свою рубашку? Мое шелковое неглиже – вот подожди, ты его еще увидишь! – в Чикаго.

– Ты мне очень нравишься без одежды, – прошептал Марк, обнимая и целуя ее.

– Мне тоже нравится эта мысль…

Уинтер ничего не было нужно, кроме Марка, за исключением…

Уинтер и Марк договорились не делать рождественских подарков. Уинтер знала, что в Бостоне Марк будет слишком занят, чтобы ходить по магазинам, а до его отъезда ей тоже не хотелось тратить на это драгоценное время.

Поэтому подарка не было, только сюрприз, способный устранить тревогу, которая нет-нет да и мелькала в глазах Марка, хотя с того солнечного утра в долине Сан-Хоакин он никогда об этом не вспоминал. «Я вынула спираль, Марк. И теперь я… мы… будем пользоваться диафрагмой».

Но диафрагма лежала в чемодане в Чикаго. Уинтер небрежно, счастливо, бездумно бросила ее туда вместе с романтичным шелковым неглиже.

Свернувшись в клубочек в объятиях Марка, пока такси везло их на его квартиру, Уинтер думала: «Это Марк. Он мне нужен. Я сделаю это только один раз, в ночь любви, которую не пропущу ни за что на свете».

Глава 16

В отделении интенсивной терапии Массачусетской центральной больницы Марк дежурил каждую вторую ночь. Первые две недели декабря были спокойными, койки в отделении в буквальном смысле слова пустовали, словно на все болезни на время праздника взмахом волшебной палочки был наложен запрет.

На следующий день после приезда Уинтер в больнице началось светопреставление. Койки стремительно заполнялись тяжелыми больными. В свободные вечера, когда Марк мог уйти из больницы, он возвращался в свою однокомнатную квартиру не раньше полуночи, измотанный, с чувством вины.

– Разве плохо, что ты занят? – спрашивала Уинтер. – Ведь все увидят, какой ты потрясающий специалист.

– Да, но как же ты?

– А что я? Бостон – очаровательный, чудесный исторический город. Мне очень нравится снег, и я брожу по городу совершенно счастливая, повторяю роль, глазею на твою больницу с того берега Чарльза и представляю, как там, внутри, ты спасаешь людям жизнь.

Находиться в такой близости от Марка, дотрагиваться до него шесть часов из сорока восьми, смотреть в его милые голубые глаза – это гораздо лучше, чем быть на другой стороне континента.

Для Марка это тоже было и лучше… и хуже. Лучше, восхитительно – знать, что скоро он обнимет ее. И хуже, потому что он все время винил себя за то, что проводит с ней так мало времени.

«Прости меня!» – эти два слова Уинтер слышала чаще всего. Марк здоровался этими словами, когда звонил, чтобы сказать, что задерживается еще на час или два; и эти же слова он произносил, когда приезжал домой спустя четыре или пять часов; и когда он проваливался в необходимый ему сон, не успев заняться с Уинтер любовью, потому что слишком устал, а через шесть часов надо вставать и все начнется сначала.

Эти слова эхом повторялись в голове Уинтер, когда она гуляла по старому романтическому городу. Уинтер хотелось с нежностью и любовью напомнить Марку: «Любви не нужно извиняться…»

Но Марк так и не сказал: «Я тебя люблю», и Уинтер тоже ничего ему не сказала.

– В сочельник я смогу уйти из больницы в двенадцать дня… если ничего не случится утром. Так что вечером можно будет где-нибудь поужинать.

– Ужин при свечах отлично получится и здесь. – Уинтер застенчиво улыбнулась.

– Копченые устрицы?

– Кое-что получше. Увидишь.

Уинтер уже наведалась в лучшие бостонские рестораны, изучила меню и договорилась с шеф-поваром «Колониал инн», что тот приготовит блюда, которые она смогла бы в любой момент разогреть в маленькой духовке в квартире Марка.

В половине одиннадцатого утра в сочельник еда была доставлена, Уинтер накрыла праздничный стол и получила сообщение Марка, что пока он, кажется, сможет уйти в полдень. Повинуясь импульсу, Уинтер решила прогуляться до больницы, чтобы встретить Марка.

Марк обещал Уинтер экскурсию по больнице, но осуществить это пока не удалось. Уинтер рассмотрела указатели, ища знакомые слова. Она не пойдет в отделение интенсивной терапии. Не хочется отрывать Марка от дела. В полдень она будет ждать его у главного входа.

Без четверти двенадцать Уинтер вернулась к главному входу и покою первой помощи. Покой первой помощи, а не отделение первой помощи, как его называют на Западном побережье. Идя по коридору по направлению к главному входу, она увидела Марка.

Марк был в покое первой помощи с пациентом, и это означало, что освободится он лишь через несколько часов. Первой реакцией Уинтер было разочарование, смешанное со злостью, отчаянием и сильным ощущением несправедливости. Но незаметно наблюдая за Марком, полностью поглощенным пациентом, она почувствовала, как ее холодность тает, уступая место любви и гордости.

Пациенткой была пожилая женщина с испуганным взглядом и затрудненным дыханием. «Чья-то бабушка», – подумала Уинтер, вспомнив, что сказал ей Марк в тот день, когда умер Дональд Фуллертон. В тот осенний день они с Уинтер несколько часов гуляли по белому песку пляжа, держась за руки и разговаривая. «Если ты будешь лечить каждого пациента так, как хотел бы, чтобы лечили твоих мать, отца, детей… – кого-то, кого ты любишь, – тогда ты всегда сделаешь все возможное. Ты не можешь дать больше, но это ты всегда должен дать».

Спокойно и ободряюще улыбнувшись женщине, Марк своими сильными пальцами обхватил ее хрупкое запястье. Он следил за кардиомонитором, который неритмично попискивал над носилками, и тихо отдавал распоряжения медицинской сестре.

Пока Уинтер смотрела, произошло чудо. Женщина подавила страх, ее дыхание замедлилось. Внутривенные вливания сделали свое дело, а Марк – свое. Его внимание было полностью сосредоточено на больной. Он не выказывал нетерпения, ничем не давал понять женщине, что, привези ее «скорая» на полчаса позже, он уже был бы на пути домой. Глаза Марка улыбались, а спокойный голос посылал только один сигнал: он здесь, чтобы помочь ей.

Этой женщине повезло, что о ней заботятся сапфирово-голубые глаза, ласковая улыбка, сильные руки и блестящий ум Марка Стивенса. Заботятся, подумала Уинтер. Именно то слово. Марк заботился. Это было так очевидно.