Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

— М?

— Вы видели этого мальчика. Этого… бастарда?

— Видела.

— И что вы о нём думаете?

Хельга помолчала, вспоминая. Костёр, десяток пехотинцев, усталые лица в отсветах пламени. И он — молодой, настороженный, с глазами, которые смотрели слишком внимательно для простого солдата.

— Он… странный, — сказала она наконец. — Повидал. В глазах — сталь. Из молодых да ранних, такой глотку перережет не задумываясь. Видимо тяжело ему и его матушке пришлось на улицах Тарга. Кстати, он одаренный, обучался в Академии говорит… это он спас рыженькую фон Ризен от топора в голову. Поставил воздушный щит.

— Так быстро? Чтобы поставить щит в бою…

— У него мало запасов энергии, я проверила. — кивнула Хельга: — действительно с таким запасом его бы и к Первому Кругу не подпустили, но скорость плетения заклинания очень высокая. Или он заранее влил энергию в круг… опять-таки значит у него был круг. Нарисованный на подкладке доспеха, например. Ему бы запасов собственной энергии побольше и готовый боевой маг получился бы. В бою бесстрашен, товарищи его уважают… и потом — он мой родственник. Кого еще возвысить как не его? В конце концов могу я позволить себе немного непотизма?

— Его Величество не любит этого слова…

— Был бы это кто-то из трех законнорожденных отпрысков моего дяди, то… — Хельга закрыла глаза: — изнеженных и капризных сыночков Ринальдо, моих кузенов… но этот совсем другой. Знаешь, я иногда задумываюсь о том, что, желая своим детям лучшего, мы на самом деле превращаем их жизнь в ад. А намерено, делая им плохо — воспитываем достойных. Если посадить в одну клетку этого бастарда со всеми тремя сыночками Ринальдо, то он их съест. — она открыла глаза и взглянула на Клару, которая замерла у ванной с ведром горячей воды в руках.

— Пустим лиса в курятник. — сказала она: — я лично признаю его кузеном. Уже признала. Возвышу до ротного — как только он покажет себя достойно в бою. Сделаю героем этой войны. Приведу в высший свет. Похлопочу за новый титул… если он выживет в этой мясорубке. И когда война закончится… то моего дядю и кузенов будет ждать большой сюрприз… — она улыбается своим мыслям: — и что самое главное, я лично на это и гроша не потрачу. Все за счет армии, короля и конечно же энтузиазма самого бастарда. Чего встала как вкопанная? Доливай уже воды…

— Не горячо? — Клара доливает воду, и Хельга издает тихий стон наслаждения, в первый раз за этот день — расслабляясь в горячей воде.

— Все. — говорит она: — теперь в самый раз. Еще два ведра подогрей… потом добавишь.

— Как скажете, моя госпожа. — Клара поворачивается к выходу и останавливается на месте, — Вот только. Вы сказали «если он выживет»…

— Видела бы ты его глаза Клара… такой обязательно выживет. И потом… я приблизила его к себе. Если уж он не выживет…

— Значит всем магам на тележках худо пришлось. — вздыхает Клара, заканчивая ее мысль: — я поняла, моя госпожа. Не жалеете вы себя…

— Мобильная артиллерия, Клара! Мобильная магическая артиллерия! Слышишь⁈

Эпилог

Эпилог

«Медная Кружка» была из тех таверн, куда ходят люди при деньгах, но без претензий. Не для купцов с их бархатными камзолами и не для портовой швали с ножами за голенищем — для тех, кто посередине. Боцманы, шкиперы, приказчики, сержанты городской стражи. И вербовщики, конечно. Вербовщики любили «Кружку».

Ларс откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. Хорошо наконец отдохнуть и расслабиться после напряженного дня. Печь гудела ровно, распространяя сухое, ленивое тепло. Пахло жареным луком, свежим хлебом и пивом — настоящим, тёмным, не той мочой, которой поили в дешёвых забегаловках у причалов. На стенах — медные сковороды, связки чеснока, пучки сушёных трав. Чисто выскобленные столы, лавки с подушками для задниц, свечи в железных держателях. Хозяйка — дородная вдова лет пятидесяти — следила за порядком строго: пьяных в хлам выставляли на улицу, блевать в углы не дозволялось, девок сюда не водили.

Бертольд рядом рассказывал в десятый раз про свою службу в рядах «Серебряных Копий», конечно же безбожно привирал, с каждым разом — все больше и больше.

— … и я ему, значит, как дам древком по рёбрам — он согнулся, а я ему коленом в морду — хрясь! — поднимаю голову — Святая Триада, а на нас тяжелая конница герцога во весь опор несется, аж земля трясется и…

— Бертольд, — сказал Ларс, не открывая глаз. — Заткнись.

— Да я только начал! Потом…

— Заткнись. Мы эту историю слышали. Все слышали. Даже глухой нищий у причала её уже слышал.

Бертольд обиженно засопел, но замолчал. Потянулся к кружке, отхлебнул. Пиво было хорошее — густое, с горчинкой, холодное. За окном темнело, фонарщик прошёл мимо окон таверны с шестом, зажигая масляные лампы на столбах. Вечер как вечер.

Ганс сидел напротив, ковырял ложкой рагу. Мальчишка совсем — девятнадцать, пушок на щеках, уши торчат. Месяц как взяли его писарем, и он всё ещё вздрагивал, когда кто-то повышал голос. Хороший почерк, считает быстро, но солдата из него не выйдет. Впрочем, солдаты Ларсу не нужны — ему нужен кто-то, кто будет записывать имена в тетрадку и не путать даты.

— Завтра, — сказал Ларс, — последняя партия с утренним приливом. «Святая Агнесса», капитан Дирк. Двадцать три человека, включая того доходягу, которого мы вчера подобрали у рынка.

— Который нам стол заблевал, скотина такая? — уточнил Бертольд.

— Он самый. К утру протрезвеет, а не протрезвеет — его проблемы. Талер он взял.

— Взял, — подтвердил Ганс, не поднимая глаз от рагу. — Я записал. Мартин, сын бочара, улица Трёх Якорей. Взял королевский талер.

— Молодец.

Дверь открылась — Ларс покосился по привычке. Вошла девушка. Молодая, в тёмном плаще с капюшоном. Остановилась у порога, огляделась. Потом направилась к их столу.

Бертольд заметил ее, подобрался, расплылся в улыбке. Рыжая борода топорщилась, шрам на щеке белел в свете свечей.

— О, — сказал он. — Смотри, какая птичка.

Девушка остановилась у их стола. Откинула капюшон.

Ларс моргнул.

Волосы у неё были белые. Не седые — белые, как снег, как молоко, как лунный свет. Лицо молодое, гладкое, красивое — из тех лиц, которые рисуют на