Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Я тогда впервые услышал этот термин, и он меня глубоко взволновал. В ходе продолжавшегося несколько часов разговора мой собеседник пытался растолковать мне смысл данной меры. Серьезное положение требовало драконовских мер для придания необходимой энергии приказам и для сохранения верности офицеров. У меня похолодело сердце; я был унижен до глубины души. Неужели возможно опуститься до такой степени? Невинные дети и женщины оказались под угрозой смерти ради предания большей силы приказам! Всю ночь меня терзали, не давая уснуть, мысли о судьбе нашего народа.

Ситуация в Париже

В Париже, куда я прибыл 9 августа 1944 года и где мне был вручен в письменном виде приказ, уже переданный по радио, еще находилось много высоких штабов, в том числе: главный штаб люфтваффе во Франции, штаб Верховного командования кригсмарине (военно-морских сил) в Атлантике и Средиземном море, военного командующего во Франции, генерала авиации Китцингера, с охраной этих штабов, с приписанными к ним другими подразделениями, с их службами связи и прочим; во всех этих учреждениях служило в общей сложности 6000 человек. Также там было размещено большое количество батарей ПВО. Скоро стало очевидно, что, вопреки словам Гитлера, эти войска ни в коем случае не останутся в Париже. Штабы готовились к эвакуации, или большая часть их персонала уже покинула город, а генерал Китцингер получил приказ создать способные остановить продвижение противника оборонительные позиции, приблизительно на месте позиций во время войны 1914–1918 годов. Это было дополнительным доказательством того, что Гитлер отказался от идеи о возможности отразить вторжение. Командующие не могли отказаться от состоящих при их штабах подразделений, так что мне приходилось рассчитывать только на части гарнизона, состоявшего из четырех полков, укомплектованных уже довольно немолодыми солдатами и не имевших ни артиллерии, ни современного вооружения, а также из штаба, координировавшего их действия. К моменту моего приезда три из этих полков, один за другим, уже были отправлены в Нормандию, где стали легкой добычей для противника. Для сражения на открытой местности они не имели ни надлежащего снаряжения, ни подготовки, ни опыта. Их задачей являлось лишь поддержание в Париже порядка и охрана складов вермахта. Командир этих охранных частей был отозван в Германию за то, что 20 июля по приказу генерала фон Штюльпнагеля арестовал сотрудников гестапо. Генерал барон фон Бойнбург, солдат в самом лучшем значении этого слова, назначенный комендантом Большого Парижа после ранения в России, рискуя собственной жизнью, заботился о благе города, порученного его попечению. Он тоже был отозван для получения нового назначения.

Своим главным штабом я сделал его штаб. Я не был знаком с моим предшественником, так же как и он ничего не знал о моих взглядах и принципах. Не сочтет ли он меня доверенным лицом Гитлера, поскольку тот лично назначил меня в Париж, чтобы я слепо исполнял там приказы фюрера, даже самые безумные? Своего старого друга полковника Йайя, энергичного офицера, я сделал начальником боевых частей гарнизона. В качестве личного помощника я привез моего кузена, Адольфа фон Карловица, офицера запаса и промышленника, который в дальнейшем оказал мне неоценимые услуги, в частности чисто гуманитарного характера. В тактическом плане я вначале подчинялся военному командующему во Франции, хотя, как я писал выше, тот уже готовился к эвакуации. Он приказал мне оборонять Париж и организовать в предместьях города линию обороны: внешнее кольцо поручалось генералу пехоты Фирову, до того командующему зоной «Франция Северо-Запад», а за сам город отвечал я. Такое разделение показалось мне не очень практичным, но, учитывая то, что генерал Фиров имел передо мной старшинство, генерал Китцингер, по вполне понятным причинам, не хотел, чтобы он оказался у меня в подчинении. 13 августа я прибыл к командующему группой армий «Запад» фельдмаршалу фон Клюге в Рош-Кайон, откуда он также командовал 17-й армией. Он отменил первоначальный приказ и полностью возложил на меня оборону как внешнего кольца, так и собственно города.

15 августа фон Клюге собрал в Сен-Жермен-ан-Ле очередное совещание командующих соединениями вермахта, на которое вызвал и меня. Я доложил на этом совещании о приказе Гитлеру, особо отметив предоставленное им мне право оставлять и подчинять себе любого находящегося в городе военнослужащего, способного сражаться. В ходе обсуждения было решено не разрушать систему водоснабжения города. Поскольку разведка еще несколькими днями ранее доложила мне о возможности начала в Париже народного восстания, я приказал провести демонстрационный парад. Командиры выделили мне для этой цели часть оставшихся у них войск. Данная демонстрация силы в последний раз показала парижанам имеющуюся в распоряжении германской армии мощь. Однако вскоре большинство частей, принявших участие в параде, ушли вместе со своими командирами. По внешнему периметру города было расположено немалое количество батарей стационарных зенитных орудий. Их расположение диктовалось потребностями противовоздушной обороны города, но мало подходило для наземного боя. Обслуживались орудия семнадцатилетними мальчиками, мобилизованными Имперской трудовой службой[76], получившими начальную военную подготовку. В первые дни моего пребывания в Париже туда прибыло танковое подразделение, насчитывавшее 17 боевых машин, которое направлялось на фронт.

Я задержал его и переподчинил себе. Правда, позднее по приказу командования армии подразделение все-таки ушло на фронт, когда противник овладел мостом через Сену в Мелёне юго-восточнее Парижа. Мне удалось сохранить только четыре танка. Кроме того, под моим началом были мобильный батальон с 17 пулеметными бронеавтомобилями французского производства, выпущенными в 1917 году, две мотоциклетные роты с легкими пулеметами и французской пушкой времен Первой мировой войны, к которой было 68 снарядов. Вместе с охранным полком это были все «боевые подразделения», имевшиеся в моем распоряжении.

Служба связи располагала рациями и распоряжалась парижской городской телефонной сетью. Переговоры моих служб и подразделений часто перехватывались противником. С одной стороны, это было неудобно, но, с другой, данное обстоятельство можно было использовать для дезинформации неприятеля. Связь действовала дольше, чем я мог рассчитывать: последний сеанс с группой армий у меня состоялся в ночь с 24 на 25 августа.

Я постоянно размышлял над текущей обстановкой и полученными приказами и искал выход, который позволил бы мне как можно лучше выполнить порученную мне миссию. Я уже замечал, что личная инициатива одного человека может сказаться на положении целого фронта, а вскоре оказался в ситуации, когда должен был взять на себя инициативу и всю ответственность за свои действия. Первостепенной моей задачей стало сохранить в целости дороги, ведущие к Парижу и из него, чтобы обеспечить пути подхода и отступления наших войск. Во-вторых, мне следовало решить проблему обороны.