Бич Божий - Михаил Игоревич Казовский

предосторожности, поскакали в указанном направлении. И действительно, вскоре из ветвей вылезла лосиная морда — рыжая, губастая. Лось, почуяв недоброе, бросился бежать, но упал на одно колено, раненный топориком, брошенным Мстиславом. Тут же четвероногое было изрешечено стрелами. А добил его один из охранников, треснув по голове палицей с острыми шипами.

— Я попал ему в глаз! — радовался Тучко.

— Это я попал ему в глаз, а ты промахнулся, — возражал Варяжко.

— Если б не боярин, то сохатый бы ушёл невредимый, — льстиво заметил провожатый.

Тушу освежевали, шкуру развесили на деревья для просушки, сердце, печень, почки и желудок бросили в котёл для охотничьего супа, а разделанное мясо стали жарить над костром. Сели на ковёр, расстеленный на земле, разложили привезённые с собой овощи и хлеб, принялись разливать из мехов вино. В этот-то момент на поляну и выехал воевода Путята, правая рука князя Олега, посланный Святославом вместе с сыном в Овруч. Рядом с Путягой ехали четыре дружинника.

— Мир тебе, Ушатич! — крикнул ему Мстислав и приветственно поднял руку. — Мы свалили сохатого и решили закусить его мясом. Если не побрезгуешь — присоединяйся. Раздели с нами охотничью трапезу.

Воевода не поздоровался и сказал без должного на то пиетета:

— А какого лешего вы свалили сохатого в вотчине Олега? Или ты забыл, что Древлянская земля — больше не Клерконичей?

— Перестань сердиться, Путяте, — засмеялся Свенельдич, впрочем, не столь добродушно, как раньше. — Князь Олег всё равно остался данником Киева, Ярополк главнее, ну а я — его тысяцкий.

— Дань древляне этим летом уже заплатили, — продолжал настаивать сын Ушаты. — Строго по уставу. И охота в наших лесах там не предусмотрена.

— Ну и что? — отозвался Лют. — Почему тебя это задевает? Или мы с тобой чужие, Путяте? Ты мой шурин, брат покойной Белянки, а со мной твой племянник — Тучко. Я впервые взял его на охоту, чтобы он окреп и рос настоящим воином.

— Здравствуй, дяде! — помахал рукой мальчик. — Что ты там стоишь? Подойди, отведай — и вина, и яств.

— Очень жаль, — ответил Путята, не двигаясь, — что племянник мой вырос невоспитанным. Мало того, что встревает в разговор взрослых, так ещё и учится убивать сохатых на чужой земле. Бедная сестра! Сын её — невежда и вор.

Тут уж Лют стерпеть не мог. Он вскочил с ковра и, прижав к бедру рукоять меча, вложенного в ножны, грозно проговорил:

— Извинись, Путяте. Унижая сына, ты унизил меня. Я бы не хотел обнажать оружие против родича. Извинись — и можешь ехать своей дорогой.

— Я бы тоже не хотел биться с родичем, — хладнокровно произнёс брат Белянки. — Но, во-первых, извиняться не за что — я не унижал, а сказал истинную правду. Во-вторых, подобру-поздорову уберётесь вы, а не я, ибо это леса Олега.

— Ах ты вша болотная! — разъярился Свенельдич. — Мне указывать? Чтоб тебя язвило! Колом тебе в землю! — И, схватив топорик, бросил его в Путяту.

Воевода Олега уклонился, но достал из ножен короткий меч.

— Видят боги: ты, Мстиславе, начал первым, — и, пришпорив коня, проскакал по ковру, подавив меха и тарелки со снедью.

Завязался бой. Стали рубиться насмерть, применяя мечи и палицы. А Варяжко потащил друга за деревья, несмотря на его сопротивление и крики. Тучко дрожал в неистовстве: «Я убью их всех! Прострелю насквозь!» — и пытался вырваться.

Поначалу преимущество было на стороне Путяты: он и его дружинники наступали конными, а дружинники Люта, да и сам он, — защищались пешими. Но незваных гостей из Киева всё же было больше, и пока пятеро из них отвлекали на себя воинов Олега, пятеро других резво вскочили в сёдла и наехали на противника во всеоружии. Тут Путята дрогнул. А когда два его подручных повалились мёртвыми, то пришлось и вовсе бежать. Лют, взобравшись на коня, начал их преследовать, но потом оставил эту затею, плюнул и сказал:

— А, пускай удирают. И расскажут Олегу о нашей проделке. Будет знать, кто хозяин на Древлянской земле. Нынче здесь, в лесу, завтра буду в Овруче!

Возвратившись, посчитали убитых: у Путяты — двое, у Мстислава — один. Да ещё оказалось двое раненых, но нестрашно. Их перевязали и решили ехать, опасаясь, как бы воевода Олега не пришёл с подкреплением. Жареное мясо и лосиную шкуру взяли с собой. А в изгаженный ковёр завернули мёртвых и оставили на поляне: в назидание слишком уж ретивым.

К вечеру приехали в Малин, переночевали, следующий день опять охотились, но уже южнее — по течению реки Ирши, а во вторник вернулись в Киев, привезя трофеи: голову сохатого, шкуры волка, кабана и нескольких зайцев. Тучко всем рассказывал о своих воинских успехах. Рассказал отцу Иоанну о случившемся инциденте и Варяжко.

— Это очень худо, — покачал головой купец. — Святослав допустил ошибку, отобрав древлян у Клерконичей. Быть кровавой сече.

И впоследствии оказался прав.

А Меланья встретила их весёлая, улыбаясь загадочной улыбкой.

— Ты чего такая радостная сегодня? — удивился Лют.

— А чего ж печалиться? — хмыкнула она. — Муж приехал с охоты, целый и невредимый, загорелый и отдохнувший.

Загляни Мстислав в кованную железом шкатулку, где хранил свои важные пергаменты, не нашёл бы письма Милонега к Насте, мог бы заподозрить тогда неладное. Но не заглянул. И остался пока в неведении.

Византия, зима 971 года

Не напрасно едва не испортила глаза Феофано-младшая, сидя у окна в ожидании послов от германского императора. В январе появился на горизонте корабль, встал на рейд напротив монастыря, и четыре лёгкие шлюпки полетели на вёслах, как на крыльях, к берегу. Возглавлял процессию главный кубикуларий Михаил. Он шагал в длинном парчовом одеянии, шитых золотом сапогах, круглой шапке с шишкой наверху, тоже золотистой. И сказал внушительным голосом (если можно так назвать голос евнуха, упирающего на самые низкие в своём регистре тона):

— Собирайтесь, ваше высочество. Честь имею сопроводить вас в Вуколеон.

— Что, сваты от Оттона приехали?

— Всё узнаете по прибытии. Мне поручено только сопроводить, без каких бы то ни было дополнительных комментариев.

Девушка бросилась собирать пожитки (благо, что все они помещались в небольшом сундучке), а несчастная Анна обратилась к кубикуларию с такой фразой:

— Значит, на Проти мне остаться одной?

Евнух посмотрел на