Рыжий и черный - Татьяна Лаас

— Хорошо, — Алистер принялся наводить порядок на столе: — предупреди рыжего и черного — они должны быть в курсе.

Вик поднялась со стула, готовая действовать:

— Сделаю. Адрес Идо сообщать им не буду.

Алистер лишь кивнул, убирая бумаги в сейф. Вик все же уточнила:

— Черный — это Грег?

— Он самый — парни смирились, что иное прозвище как-то не липнет к суперинтенданту. Все равно Блек — это на древне-тальмийском.

Вик тихо повторила про себя:

— Рыжий и черный. Что-то в этом есть.

Алистер в спину ей сказал:

— Ты чуть белой не стала. А сейчас — лиса.

Вик стремительно развернулась к нему:

— Нет. Только не это. Белка. Так лучше, если уж без прозвищ не можете… — она понеслась разбираться с делами — её ждали лоа и Идо.

Кстати, лоа её не ждал. Точнее, их с Алистером. Они дважды исправляли имя лоа в нарисованной Брендоном гексаграмме, но лоа так и не отозвался. Алистер чуть ли не прожигал взглядом бумагу, где рукой Аранды были выведены имена лоа, которых мог вызвать король, и ничего не понимал. Они с Вик тщательно переносили с бумаги в гексаграмму каждое имя, но лоа не пришел на призыв.

Вик вздохнула:

— И где же его носит? — произнести страшное: «и как его при этом зовут?» — она так и не смогла. Серж лишь выдал в качестве догадки:

— Может, у нас с тобой просто сил не хватает для его призыва? — Алистер сложил бумагу и убрал её в планшет.

Вик прикрыла глаза:

— И где он взял силы? Задушенных в Аквилите не находили, кроме Игрек-3. Чьи еще силы он мог получить, чтобы противостоять призыву?

— Эм… Лера де Бернье в катакомбах?

Вик сжала губы, а потом все же признала:

— Вариант.

Налетевший с океана ветер заставил ежиться от холода. Да, именно ветер всему виной, а не осознание, что сейчас любой маг в окружении Вик может стать следующей жертвой шутника-лоа. Может, и Эван лишился сил, потому что этот неизвестный лоа выпил его силы. Выпил… Выпил… Что-то снова мелькнуло в голове Вик, что-то совсем быстрое и не имеющее отношение к лоа.

Глава 21 День третий. Незапланированный праздник

Лео успел на паровик, заскакивая буквально на ходу — схватился за поручень, подтянулся и запрыгнул на подножку, потом еле прорвался в переполненный салон, оплачивая проезд и мотаясь из стороны в сторону, когда паровик, резко разогнавшись, вздрагивал на стыках рельсов. Через пару остановок удалось даже сесть, тут же откидываясь головой назад и прислоняясь затылком к холодному стеклу. Одуряюще клонило в сон. Наверное, все же зря он столько съел за новобрачных — Брок настаивал, словно сам женился, а не суперинтендант. До дома, точнее до холодной, почти необжитой комнаты в старом доходном доме было еще с час пути — пока паровик обогнет центр, доберется до реки, а оттуда начнет штурмовать подножье Ветряной гряды — более короткий путь через музей Естествознания до сих пор не отремонтировали после Провала. Виновных в провале, кстати, так и не нашли. Полковника Гордона, он же бывший лейтенант Шекли, не существовало, и под какой личиной и родовым именем он теперь прячется совершенно непонятно. У Блека, у Хейга-Ренара, у Фейна и даже у местной временной военной администрации руки оказались коротки, чтобы найти Гордона.

Из сна Лео вырвал грубый тычок в грудь:

— За проезд плати!

Он отмахнулся, удобнее пристраиваясь на сиденье:

— Платил…

Его в этот раз схватили за плечо, разом выдергивая из приятного сна и чуть не сбрасывая со скамьи:

— Не лги! Тут пилотка сидел — он платил! А ты — не он, паря!

Лео осоловело открыл глаза, ничего не понимая. Кондуктор — плотный, злой мужик в синей форме и фуражке, — навис над ним, склоняясь почти к самому лицу:

— Паря, я тя щас пилоткам сдам! — Густо, до тошноты, пахнуло чесноком и перегаром.

Лео скривился — он давно отвык от такого обращения. Его уважали, Вики вообще назвала их всех лерами и офицерами! Лео вздрогнул — никакую Вики он не знал.

— Я платил!

— Ну, паря, ты нарвался! — не выдержал кондуктор, замахиваясь кулаком, и зря. Лео машинально среагировал, ударив мужика под подбородок, расшибая костяшки пальцев, и вдогонку пнул, отбрасывая на противоположную, шедшую вдоль всего вагона скамью. Тут же все вокруг заорали, задергались, отодвигаясь от Лео подальше. Кто-то рванул к машинисту. Какой-то тип в рабочей кепке и явно чешущимися от скуки кулаками направился, опережая кочегара с ломом наперевес, к Лео. Тот рванул к задним дверям, выскакивая на ходу и молясь всем богам, чтобы не переломать ноги. Паровик, к счастью, медленно штурмовал гору и потому еле-еле полз по узкой, мощеной улочке. Правая нога все равно неудачно поскользнулась на неровных камнях. Лео, пытаясь устоять и не попасть под несущийся с горы паромобиль, дернулся… И словно невидимая рука его удержала, помогая выпрямиться и скакнуть на безопасный тротуар.

Лео потрясенно огляделся — мир вокруг него изменился. Текли куда-то голубые потоки воздуха, завихряясь вокруг пожилого мужчины в солидном пальто с медицинским саквояжем в руках. Скакали в классики светящиеся голубым мальчишки. Шли мимо мужчины в рабочей одежде и тоже светились — ровно, как воздух. И только девчонки в линялых цветастых платьях по щиколотку и серых передниках остались неизменными. Они под считалку и хлопки веселились в привезенной из восточных колоний игре, которую местные, не в силах выговорить мудреное ренальское слово, просто назвали резиночкой. Лео заметил — только девочки не светились. Это значило одно — ему впервые за все время повезло! Он вытянул выигрышный билет в лотерее, разыгранной судьбой. Он стал магом. Ему, сегодня с позором выгнанному с бумагопрядильной мануфактуры, теперь любые двери открыты. Он может поступить на службу в полицию или даже сразу в войска — там платили больше. Правда, придется перебираться в Тальму, но да ничего — займет у сестры денег на билет, а потом вернет с первого же жалования. Он, если дар его силен, даже может подать заявление на учебу в Университет по лерской квоте — так называлось бесплатное обучение для особо важных магов. Потом придется отработать на благо города, но! Но! Но! Он станет уважаемым человеком, уже никто не назовет его «паря», никто не вышвырнет из паровика за потерянный билет, никто не будет унижать. У него впервые появился шанс на приличную жизнь. Он, чуть прихрамывая на все же разболевшуюся из-за прыжка