Обитель - Максим Константинович Сонин

– Эй! Там, на скале! Руки вверх! Это приказ!

Как по команде вверх повернулись фонарики, но их света не хватало. Костя бросился вперед, а вслед за ним побежали остальные. Что-то там двинулось на верху скалы, раздался детский крик.

Женщина бежала по лесу, утягивая за собой мальчика. Бежала быстро, выставив вперед руку, потом, ударившись о ствол дерева, схватила мальчика, встряхнула.

– К избе веди! – зашипела.

Мальчик вскрикнул снова, и она сильно ударила его по щеке. Он повалился на снег, но женщина почти сразу нащупала его плечо, поставила снова на ноги. Мальчик не соображал, вертел головой. Женщина ударила его еще раз, потом обернулась ухом к скале. Там шумели люди, которых она никогда не ждала, но знала, что они могут прийти. Когда посреди ночи проснулась от далекого гула моторов, сразу поняла, зачем они в лес приехали. Затушила печь, и надо было на Бога положиться, схорониться в избе, заперев дверь. Не нашли бы. Теперь же она чувствовала, что может и не дойти до избы. Еще раз ударила мальчика, уже с ненавистью, но не отпустила – он мог вывести ищеек на избу. Потянула дальше. Шла почти наугад – лес стал незнакомым в тот момент, когда она отпрыгнула от края скалы, утягивая за собой мальчика. Пошла на ветер, к озеру. Мальчик не брыкался, но почти перестал идти сам – приходилось тащить его за руку.

Вдруг земля под ногами исчезла, и женщина полетела куда-то вниз, заскользила по камням. Мальчик пропал – она выпустила его руку, пытаясь закрыть лицо. Упала в снег, затрясла головой, пытаясь понять, куда упала. Не со скалы же, к машинам и людям. Ведь не в ту сторону бежала. Попыталась подняться, но земля под ногами не была твердой. Что-то хрустнуло, и женщина по пояс провалилась в ледяную воду. Схватила рукой пустоту, ободрала ладонь об сухой стебель. Завыла, поднимая слепое лицо вверх, попыталась выбраться из воды, но вокруг был только лед. До мостков было всего несколько метров, но женщина не знала, в какой они стороне. Голова кружилась и болела, ноги сводило от холода, а одежда намокла и тянула вниз. Женщина сделала шаг, поскользнулась и повалилась в воду. Та с головой накрыла ее, стала удерживать, но женщина нашла ногой камень, выпрямилась. Снова сделала шаг, снова упала и теперь уже не смогла подняться. Не от воды – от холода у женщины свело сердце, и она разинула рот, глотая озерную воду, чувствуя, как затекает ледяная вода в глазницы. Сердце ее не выдержало. Остановилось, отпуская душу в Царствие Божье, которое женщине полагалось по праву. Почти всю свою жизнь она посвятила церкви.

В черной-черной избе шестилетняя Ева села, стала щупать по полу в поисках спичек. Сказку про лес она помнила очень хорошо, а еще помнила, что муж научил ее разжигать огонь. Зачем бы он стал это делать, если бы не ждал, что Ева согреет своих детей огнем. Своих еще не было, но чужие как свои, так говорила Баба. А вокруг было очень и очень холодно.

Ведь наступила в лесу зима. Все звери обросли мехом, птицы улетели, а змеи забрались в самые глубокие норы, чтобы спать до весны. И только люди мехом не обросли, потому что не умели. Не улетели, потому что не имели крыльев. В норы не уползли, потому что жили в избах. Стали жечь в печах дрова, чтобы согреться. И одна семья – муж, жена и двое детей – тоже так стала жить.

Месяц зима идет. Кончились дрова, пошел муж в лес. Вернулся ни с чем: все деревья сгнили, нет дров. Дети сидят холодные, зубами стучат. Муж встал на колени молиться, а жена его волосы свои с головы состригла, в печку пихнула. Вспыхнули волосы и горят. День горят, второй, третий.

Прошел еще месяц, потухли волосы. Снова муж пошел в лес. Вернулся ни с чем – где раньше лес был, стало поле снежное, ни одного куста. Дети сидят холодные, зубами стучат, руки себе в кровь растирают. Муж встал на колени молиться, лбом об пол ударил, а жена его из-под живота своего волосы состригла, в печку пихнула. Вспыхнули волосы и горят. День горят, второй, третий.

Последний месяц зимы пошел, почти уже весна наступила. Потухли волосы. Снова муж пошел в лес. Вернулся ни с чем – снег выпал до неба, так что и поля не видно. Дети сидят холодные, зубами стучат, руки себе в кровь растирают, пальцы грызут, кровью согреваются. Муж встал на колени молиться, лбом об пол ударил – раз, другой, третий. Жена его тело свое в печку пихнула. Вспыхнуло тело ее, живот большой, ноги, руки. До самой весны горело.

Ева нашла наконец спички, нащупала бутылку со святой водой. Спички отложила, сначала смочила руки. Потом взяла спички. Крепко зажала в руке коробок и, прямо как учил муж, дернула спичкой по толстому боку. Спичка обломилась. Ева достала другую, дернула снова – не зажглась. Ева достала третью. Вдохнула полной грудью, прочитала молитву:

Господи миелосердный, Иисус Христос, зажги мне спичку.

Дернула в третий раз и вскрикнула. Выскочил из спички огонь, разлетелся по полу, по рукам. Ева вскочила, закричала громче. Рядом сразу дети проснулись, заплакали. Ева над ними руками машет, огонь стряхнуть пытается, а тот с рук сошел, но по полу бежит, словно лужа. Ева к двери кинулась, попыталась открыть, а та заперта. Застучала Ева в дверь, и услышал Господь. Хрустел снаружи снег, бежали, шумели люди. Ева оглянулась на огонь – тот подбирался уже к матушкиным тряпкам. Дети все проснулись, жались к стене с иконами. Ева зажмурилась и стала читать молитву:

Миелосердный Боже, Отче, Сыне и Святый Душе, в нераздельной Троице поклоняемый и славимый…

В черном лесу по черному снегу бежали люди. Кто-то звал на помощь, кто-то откликался, мигали огни фонарей. На Божьей земле работала полиция национальной республики.

Эпилог

Панихида – церковная служба, проводимая в день похорон или на третий день после смерти. Или на седьмой, сороковой или годовщину. Уже к самому концу этой длинной службы хор трижды поет «Вечную память».

И всегда в это мгновение Семен чувствовал, как душа приближается