Обитель - Максим Константинович Сонин

Матушка перечисляла в молитве каждого, за каждого просила. Всех своих детей помнила – и тех, кто давно вырос, и тех, кто умер, и тех, кто сейчас с ней жил, и тех, кого забрала к себе Варвара. Молила и за сестер своих и братьев, за митрополита Иосифа, за матушку Варвару, за игумена Семена. Глазницы от этой молитвы болеть не переставали, но будто на время становились не ее частью – болели где-то рядом с лицом, на расстоянии.

Потом матушка подобрала у печи кочергу, застучала ею по дверце. И сразу услышала, как в разных углах леса скрипит под детьми снег. Двое несли хворост, трое посуду. Еще двое бежали с берега, а один задерживался, забыл, что ли, что-то. Матушка сглотнула гной, удобнее перехватила кочергу. Первые дети уже входили в избу, а вот отставший плелся где-то сзади. Матушка встала к двери и ждала его так, чтобы видел ее, видел кочергу, знал, что сейчас его накажут. Сама облизнула сухие губы, почувствовала языком бугристую ткань своего платка. Развела пальцы на руке, так что кочерга чуть не упала, хрустнула костяшками. Тут и опоздавший на тропинку с берега выбежал.

Мишка набрала номер следователя, стала слушать гудки. Она понимала, что шанс убедить его будет всего один, и поэтому раз за разом проговаривала в голове возможные сценарии диалога. В голову, тяжелую и сонную, лезли совершенно левые мысли, и приходилось специально щелкать пальцами, чтобы сконцентрироваться на гудках.

– Алло? – спросил телефон.

– Здравствуйте, Константин, – сказала Мишка. – Меня зовут Мириам Миронова, я коллега Элеоноры Панферовой.

– Что вам нужно? – спросил следователь. Было ясно, что сейчас он сбросит звонок, но Мишке было очень важно сразу говорить с ним напрямую. Следователь, судя по отзыву Эли, был довольно умный, его нельзя было, как игумена, взять с наскока.

– Элеонора сейчас занимается очень важной работой по выяснению местоположения Варвары Лесовой, – сказала Мишка. – Это учредительница фонда «Звезда», склад которого недавно был арестован силами вашего управления.

Костя слушал. Адрес склада ему прислал Даниил Андреевич, и Костя не заинтересовался вопросом того, кому склад принадлежит. Девушка же на другом конце трубки сказала, что фонд, на который был записан склад, учредили два человека. Игумен Успенского монастыря и некая Варвара Лесова. Мысленно Костя уже соединил эту фамилию с мирской фамилией митрополита – нужно было загуглить, разрешено ли митрополитам жениться.

– Благодарю за информацию, – сказал он наконец, уже вбив в компьютер название фонда.

– Это еще не все, – сказала девушка в трубке. – Варвара Лесова заведует детским приютом, в котором, по нашим сведениям, совершается насилие над детьми.

Про насилие Мишка могла только догадываться, но сомнений было мало. Игумен явно сказал, что Варвара поплыла в свой приют, а когда Мишка с Элей искали все, связанное с Варварой Лесовой, они не нашли никаких упоминаний приюта. Гораздо более вероятно было, что, как это делали подобные матушки по всей стране, Лесова брала опекунство над детьми лично, не регистрируя свой приют, или даже вообще имела дело с детьми, не зарегистрированными у государства. Учитывая возможности по получению социальной помощи, которые предоставляла регистрация, тайность приюта намекала на полное нежелание взаимодействовать с ювенальщиной.

– Нужно приехать в участок, составить заявление, – сказал в телефоне следователь.

– Сейчас нет такой возможности, – ответила Мишка. – Скажите, вы знаете, когда выпустят Элеонору?

– Не обладаю такой информацией, – сказал следователь.

– Дело в том, – сказала Мишка, – что Элеонора собирается сдать полиции важнейшие документы, подтверждающие связи областной епархии с наркоторговлей и незаконными детскими приютами. Ее заключение мешает ей в этой работе. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, – сказал Костя. – Но от меня здесь ничего не зависит. Спасибо вам за звонок.

Он встал из-за компьютера, оглядел офис. Коллеги не разговаривали, но и не работали. Все в оцепенении ждали чего-то – только гудел в углу принтер, выплевывая убористые листы. Костя стоял так довольно долго. Ни о чем не думал, просто смотрел в пустоту и тоже вместе с остальными чего-то ждал. Потом сел обратно, закрыл сайт фонда «Звезда». Для расследования нужен был прямой сигнал начальства, а Костя был уверен, что Даниил Андреевич сестрой митрополита не заинтересуется. Костя и сам не очень понимал, к чему это нужно. Сколько по всей стране благотворительных фондов, занимающихся неизвестно чем, сколько околоцерковных старух, копошащихся в гуманитарной помощи и грязи. Бороться с ними нет смысла – всегда на самом социальном дне будет кто-то такой ползать. Пускай.

Костя облегченно вздохнул и вернулся к заполнению документов. Скучная работа на этот раз была в радость. Приятно было не принимать никаких решений.

Мишка смотрела на погасший телефон с ненавистью. Она, конечно, не верила, что следователь возьмет здание епархии штурмом, но все же…

– Я же говорил. – Микко вздохнул. – Это как предложить полицейскому бороться с силой гравитации.

– Если гравитация убивает детей, – сказала Мишка, – то лучше проиграть гравитации, чем совсем с ней не взаимодействовать.

Вера осуждающе посмотрела на соседку. Та устало моргнула, поежилась.

– Я к тому, – сказала Мишка, – что то, что противник непобедимый, не значит, что с ним нельзя бороться.

– То есть ты все-таки решила не бросать все? – спросила Вера.

– Я вижу, что тебе это важно, – сказала Мишка, – и я пытаюсь понять, что мы вообще можем сделать.

Глава восьмая

Мишкин дядя Сережа обедал в центре, в кафе, которое очень нравилось Людмиле Андреевне. Обедал в полном одиночестве, даже не обедал, а просто разглядывал тарелку с овощным рагу. Сбоку лежал телефон, и иногда дядя Сережа переводил взгляд на экран, потом на наручные часы, потом на соседний столик, за которым сидела пожилая пара. Они молчали, и дядя Сережа все ждал, что они заговорят, надеясь, что это хотя бы немного отвлечет его внимание.

Думал дядя Сережа о сидящей в тюрьме журналистке. Незнакомой женщине со смешным именем. Думал о том, что нужно позвонить начальству или лучше вернуться в офис и попросить за журналистку лично. Запустить цепочку звонков вверх и вниз по сети, из Санкт-Петербурга в Москву и обратно, цепочку, в конце которой должен был поднять трубку следователь в Петрозаводске. Дядя Сережа знал, что может это организовать, и понимал, что будет должен начальству, будет должен коллегам, истратит и так не обширные остатки репутации, привезенные из Москвы. Племянница, с которой он только что закончил разговаривать, сказала очень