Псоглавцы - Алексей Иванов

– Не киксуй, бля, – злобным шёпотом отвечал Лёха, оглядываясь на крыльцо школы. – Ключ Мурыгин дал – получается подельник.

– Нахер нам подельник? Руль крутить не умеешь?

– Мурыгин в тему. Поможет тачилу продать. Да чо ты там возишься, мудень старый?

Замок открылся. Саня вытащил цепь из скобы.

– Обхезался, что ли, уже? – насмешливо спросил он.

– Пош-шёл ты… Пока тачку не заведу, ворота не открывай.

Лёха проскользнул меж створок ворот в тёмный сарай, где тускло отблёскивал лаком и стеклом автобус «мерседес». Лёха направил в морду автобуса брелок, который только что украл у Гугера, и нажал на кнопку. Автобус в ответ мигнул подфарниками, словно заговорщик, и щёлкнул фиксаторами дверок.

Лёха забрался в кабину и воткнул ключ с брелоком в замок зажигания. Автобус завёлся почти бесшумно.

Саня отволок двери сарая, и Лёха выехал на улицу. Саня прикрыл двери, чтобы угон заметили не сразу, навесил на скобу цепь с замком и полез в кабину к Лёхе.

– Охереть тачила, – восторженно сказал Лёха и пошлёпал по рулю.

– Кати давай, а то сами тут охереем…

Никого не потревожив, они осторожно проехали мимо спящей школы и погнали автобус дальше. За деревней Лёха включил фары.

Лёха и Саня решили спрятать украденный автобус не в лесу, возле грейдерной дороги, а на карьерах, на самом отшибе. Угон такой машины у москвичей – дело серьёзное, и укрывать добычу надо надёжно. Например, на карьерах. Чужак не разберётся в лабиринте котлованов и буртов и не отыщет здесь автобус даже по следам.

– Было бы у нас где ездить, так хер бы я эту тачилу продавал, – от души признался Лёха.

– Борзый, не ты один решаешь. Тачила на троих.

– Нахера тебе бабло, Саня? Ты даже бухать не можешь, блюёшь.

– Ты с моё на баланде посиди, сам заблюёшь. А тебе-то бабло нахера? Крышу на доме перекроешь?

– Пош-шёл ты. Крышу пускай Верка подолом своим перекрывает. Я мотор для лодки куплю, до Нижнего за два часа долетать буду. Шлюх сниму. Верка с Лизкой надоели, нихера не умеют давать.

– Я хазу хорошую там знаю. Купишь адресок?

– Да пош-шёл ты. У меня там кореша со взвода.

Автобус катился по извилистой и узкой дороге меж кустов. В тумане она просматривалась метров на пятьдесят вперёд, не больше. Но Лёха рулил уверенно, рисково кидал автобус в повороты.

– Сколько за тачилу в Нижнем отлупить можно? – спросил Лёха словно сам у себя.

– Барыги полцены срежут, точняк. Мишка мурыгинский, сука, тоже своё возьмёт, он же на чёрных выходить будет. Что останется – на троих поделим. Тебе для шлюх только на пару палок хватит, баклан.

– А ты чо такой довольный? – разозлился Лёха.

– Смешно, как ты дёргаешься.

Лёха закурил.

– Эх, Саня, – с чувством сказал он. – Нахера нам Мурыгин, Мишка евонный? Хера ли у тебя подвязок в Нижнем нет? На двоих навар делить не жалко, а на четверых – вилы… Ты ж говорил, что ты вор крутой, всех знаешь…

– Да щас шушеры всякой вроде тебя столько в дела набилось, что братьев ради тачки западло беспокоить, – обиженно ответил Саня. – А шушера Сане Омскому не канает.

– Конечно. Ты, бля, у нас по кассам ходок.

– Лёха, не гони порожняк. За базар отвечают, – предупредил Саня.

– Чо ты мне сделаешь? – хмыкнул Лёха. – Напердишь в автобусе?

Автобус пробрался среди буртов, преодолел дренажную канаву по накатанному съезду и теперь ехал вдоль разрезов. Один из карьеров дымил, и в свете фар уже ничего нельзя было разобрать.

– Место нормальное присмотрел? – спросил Саня.

– Никто нахер не найдёт. Я там «девяту» прятал, которую в Семёнове угнал. Два года назад, помнишь?

– Я за твоими скоками не слежу. Чо думаешь, черти эти будут в ментуру подавать?

– Московские же. Всяко будут.

– Они ведь сразу на нас закозлят.

– Ну и хера ли? Пусть докажут.

– Тебе в пресс-хате менты доказывать будут.

– Не бзди, я на пресс не расколюсь.

– Ваще им ничо не обещай. Только унюхают, что это мы тачилу дёрнули, и тачилу себе отожмут, и срок повесят.

– Не бзди, сам знаю.

Лёха затормозил. В темноте и дыму невозможно было понять, почему это место Лёха считает хорошим убежищем. Саня опустил стекло в окошке, высунул голову и огляделся:

– Лёха, фраер, лажовое место. Вычислят.

– Отвечаю тебе, место могила, проверено, – самоуверенно заявил Лёха, доставая флягу и отвинчивая колпачок.

– Наши деревенские и вычислят. Вон там узкоколейка, я знаю.

– Хера ли? С неё не видно, я проверял. Сюда ваще не ездят. Да кто из наших ваще против меня залупнётся? Дом спалю.

– Надо было в лес загнать, – убеждённо и мрачно сказал Саня, подставляя под флягу два стаканчика.

– В лесу егеря.

– Лажовое место, – задумчиво повторил Саня и выпил.

Лёха тоже выпил.

– Я ключи от тачилы себе возьму, – сказал Саня. – Чтобы ты без меня не уехал.

– Хер тебе, Саня.

– Лёха, я тебя знаю, ты ведь меня кинешь.

– Кончай пургу гнать.

– Тогда ключи мне дай.

– Хер тебе.

Лёха вылез из кабины, обошёл автобус и открыл заднюю дверку. Саня тоже выкарабкался из кабины и подковылял к Лёхе.

– Хлама-то у них тут… – пробормотал Саня, оглядывая снаряжение Гугера, Валерия и Кирилла.

Багажная часть автобуса было заставлена пластиковыми ящиками, кофрами, сумками.

– Бензопила моя, – сразу сказал Саня.

Лёха, нагнувшись, вытащил ручную немецкую бензопилу «Makita». Она была без кейса, но планку с зубцами прикрывал пластмассовый кожух. В корпусе пилы бултыхнулся бензин.

– Хер тебе, – сказал Лёха. – Пила моя. Бери чо другое.

– Лёха, вор слово держит, – в голосе Сани появилась угроза.

– Уркам своим уши грей.

– Лёха! Сукой будешь.

– Тебе чо пила?! – разъярился Лёха. – Бери чо другое! Навалом дерьма всякого! А пилу я щас Мурыгину сдам! Выпить хочешь ещё?

– Я тебе сразу сказал, что пила моя!

– Ну, сказал и сказал. Хера ли.

Саня молча вцепился в ручку пилы. Лёха легко оттолкнул его, и Саня задом повалился на землю, нелепо махнув палкой.

– Не лезь, козёл, – беззлобно посоветовал Лёха.

Саня, кряхтя, поднимался на ноги.

– Будешь щас чо брать? – спросил Лёха.

– А ты мне, бля, донесёшь до деревни? Я инвалид!

– Сам себе неси. Я те не ишак. Не будешь, так я закрываю.

Лёха захлопнул дверцу и бибикнул сигнализацией, потом сунул брелок с ключом от автобуса в карман камуфляжных штанов.

– Пошли, – буркнул он. – Надо, чтоб нас утром в деревне видели.

С пилой в руке Лёха деловито пошагал в темноту.

– Погоди! – крикнул Саня. – Куда побежал!

Саня заковылял вслед за Лёхой.

Они шли в сумерках начинающегося рассвета вдоль торфяных карьеров. Лёха двигался впереди, размахивая пилой, Саня еле поспевал следом. Он хромал, цеплялся палкой и материл Лёху:

– Лёха, гондон… Ты ведь меня обул, сука… Место лажовое, ключа от тачилы не дал, воровское слово не держишь… Ты ведь тачилу заберёшь и в город угонишь… А я, мандюк, ключ от сарая у Мурыгина брал… Я, значит, и тачилу укатил… И у этих фраеров московских спрашивал, где ты… Значит, не с тобой я был… Ты все стрелки на меня перевёл, везде меня подставил, да, Лёха? Ты братана своего подставил? Папу своего?

Казалось, что Саня спотыкается и шатается не от колченогости, а от сокрушительного прозрения.

Лёха не отвечал и только усмехался.

Возле горящего карьера он притормозил, положил бензопилу на дорогу, снял с ремня флягу и свинтил крышку. Чёрный плоский котлован лежал без огня, но во многих местах дымился.

– Может, бля, направить на деревню пал? – задумчиво спросил Лёха сам у себя. – Чо сгорит, власти выплату дадут. Уехать сможем. И Шестаков ничо не сделает.

Саня догнал Лёху и остановился сзади, тяжело дыша.

Лёха цыкнул зубом, глотнул водки из горла и вдруг закашлялся. В груди у него забурлило, он согнулся, повернувшись к Сане задом, и его начало толчками рвать водкой.

– А говоришь, не блюёшь, – презрительно сказал Саня.

Он двумя пальцами ловко вытащил из ножен на боку у Лёхи нож и перехватил рукоятку удобнее. Лёха отплевался, распрямился, вытер губы ладонью и повернулся к Сане, протягивая флягу.

Но Саня флягу не взял. Он спокойно, точно и крепко воткнул нож Лёхе в грудь – слева, лезвием между рёбрами. Лёха в изумлении открыл рот, выронил флягу, колени у него поплыли и ослабли, и он косо повалился на дорогу набок рядом с бензопилой.

– Папу в попу нельзя, баклан, – назидательно сказал Саня.

Он осторожно подогнул ноги, отставил палку и присел рядом с Лёхой, подобрал фляжку, побултыхал, проверяя, осталась ли водка, выпил и посмотрел на Лёху. В открытых глазах Лёхи плыл дым тёмный торфяного пожара. Саня пальцами надвинул Лёхе веки на глаза, спустил на свою ладонь рукав пиджака и обшлагом вытер ручку ножа, торчащего у Лёхи из груди. Крови на груди почти не было, только красная полоска едва-едва оторочила лезвие. Потом Саня обшарил карманы Лёхиных камуфляжных штанов и вытащил деньги, сигареты и брелок от автобуса.