Рай рядом - Лидия Яковлевна Лавровская

больше не садясь. Потом встрепенулся, подтащил к столику еще два стула для Ирины Николаевны и ее представительного грузного спутника. А сам, что-то такое пробормотав, довольно скоро исчез за пальмами и олеандрами. Его молодицы тоже засобирались, защелкали-зашуршали сумками и косметичками.

– Какая деликатная молодежь, особенно ваш зять! Сразу сообразил, что нужно нас двоих оставить в покое! Так что будем заказывать? – Леонид Леонидович положил пухлую руку (с маникюром!) на запястье Ирины Николаевны. Тихонько пожал…

Возмутил ее этим идиотским замечанием ужасно! Ужасно!

– Да Андрей просто растерялся! Он всегда со мной такой молчун, все больше улыбается… А с Яной так любят друг друга… Дочка, знаете, однажды на пляже из-за чего-то разобиделась, расстроилась и уплыла далеко-далеко. А когда стала возвращаться, Андрюша ее встречает в море, да не с пустыми руками! Стоит на подводной такой буне, параллельно берегу, с мороженым ее любимым! Представляете? Я мужа тоже очень люблю, серебряную свадьбу когда уже отмечали, движемся к золотой!.. Совершенно зря мы с вами эту прогулку затеяли! – голос у Ирины Николаевны чуть дрогнул.

Конечно, не «мы с вами», но обижать людей она не умеет. Только обижаться! В этот раз больше всего обиделась на себя, и надолго. Ну почему, зачем потащилась в город с этим москвичом? А зять? Может, и он не просто так оказался в кафе? Но эти его дамы-коллеги как будто постарше… Поведала о своих мученьях мудрейшей Асечке, подруге детства. Та только улыбнулась:

– Да ладно тебе переживать! Моя старшая на Новый год раз так нашампанилась, что муж потом от соседа ее оттаскивал, обнимались на балконе! И ничего! Живут дружно, любовь у них…

Как же все непросто!

Это кафе в центре еще в советские времена славилось вкусненькими пирожными. Лариса, бывало, бегала туда с подружками после школы. Чудное было времечко, ни о каких диетах и знать не знали! Потом приходила с маленьким Андреем – и вот снова надумала его привести, взрослый сын тот еще сластена. («Ну и я с ним съем одно малюсенькое безе, что ли…»)

Устроились на открытой площадке, рядом кустится что-то пышное, вечнозеленое, детишки бегают, пищат… В двух шагах – ресторан, который некогда удостоился посещения и даже стихотворения молодого Бродского. А спустя годы там же на поэтическом вечере его памяти блистал Михаил Козаков, Ларисин любимец…

По количеству знаменитостей курорт в сезон уступает только столице, и скольких она «взяла на карандаш», зацепила своими улыбчивыми, занятными вопросиками! Но сейчас, рассказывая о них всякие интересности, Лариса слегка нервничала. И даже причину кондитерского приглашения-пиршества присочинила. («Сегодня – четверть века, как я на ТВ. Такой вот тайный юбилей!») Заговорила о деле не сразу. Так, вскользь:

– А как ты смотришь на то, Андрюш… как тебе, если мы с отцом помиримся?

– Как это – помиримся? Я с ним не ссорился! Что это ты о нем вспомнила?

– Он, оказывается, хочет вам помочь с квартирой… Зря ты тогда на рыбалку с ним не поехал, от встречи увильнул!

– С квартирой помочь?! Да все нормально у нас с квартирой! – какими вдруг жесткими стали серо-синие глаза сына. И даже… да просто чужими!

– Но ведь будет когда-нибудь еще малыш…

– Нам ничего от него не нужно! Ты, если хочешь, – мирись. – И, с сердитым нажимом, – Все. ТЕМА ЗАКРЫТА!

Лариса мудро перескакивает на другую, а в голове мелькает: «Вот же глупая, будто не знаю сыночка! Надо было, конечно, начинать с Янки, нацелить на нее их любимую бабушку Женю… Будет, будет у ребят двухкомнатная! Но как же все-таки сказать ему, что я… что мы с отцом…»

– Тобой он всегда интересовался! К тебе, собственно, и приезжал, мама! Так что – миритесь, если хотите. Только…

Но сын ничего больше не сказал. И даже не доел последнее пирожное, чудик!

А Лариса могла, еще как могла сказать многое… Благодаря матери она в курсе всех Андрюхиных перманентных семейных драм. Главная Янкина претензия: муж – фанат! Так, бывает, увлекается своей археологией, что забывает обо всем на свете. О доме, о жене, о сыне – да, и о сыне! Ты ведь тоже, Андрей, далеко не идеальный отец! На все лето, случается, уезжаешь в экспедицию, и как там Тимка растет, интересуешься постольку поскольку… Мало на свете образцовых папаш, что уж и говорить. Так что лучше не поднимать ЭТУ ТЕМУ…

Лариса, допивая крохотными глотками остывший чай, как ни в чем не бывало, щебечет-чирикает о своем новом проекте на ТВ. Сын каменно молчит… Характер – в папочку! Это еще Янка молодая, свеженькая, неглупая, умеет повлиять на него. А что дальше будет? А я… Может, не надо мне с Владимиром снова огород городить, великовозрастной даме?! Еще замужней, между прочим? Но ведь я его… я… Я всегда его помнила, несмотря ни на что! Он – моя первая любовь… Господи, ну что, что же делать…

– …в общем, непросто будет с этим телепроектом, зато как интересно!

Андрей вдруг улыбается, будто колючая ежевика расцвела в этот серенький день на исходе осени:

– Мам, спасибо, просто объелся сладостями. Вкусно… Ты говорила, тебя подвезти? На работу? Здорово ты ее любишь, вся прямо раскраснелась. Еще раз поздравляю!

– Нет-нет, мне тут рядом, я еще в церковь хочу зайти. Иногда нахожу для этого время…

Сын, как всегда, целует Ларису на прощанье. А она так и приникает щекой к его плечу… Все-таки он добрый, такой добрый мальчишечка!

«Закон суров, но это закон»?!..

– Хо, раскопки, говорите? Ништяк! Всегда можно монетку какую – золотую, конечно! – стырить! Еще там чего… Больно умные вы, ребятки!

Глазенки пожилого обтерханного попутчика в электричке, ухватившего что-то из разговоров Андрея и его студентов, хитренько сузились, утонули в серых морщинах.

– Ты что, старичок? Того?

Котя Зуев, троечник-пофигист с никогда не закрывающимся ртом, отреагировал на серого дядька мгновенно. Раз-улыбался до ушей: сейчас он этого бомжа «укомплектует по полной»!

– Оставь, Константин. Такое у гражданина сложилось мнение. Все же слышали о разграбленных пирамидах, курганах. И о хищениях в музеях, даже в Эрмитаже! Ну, иногда и на раскопках случается.

– Да Андрей Владимирович, этот, этот… гражданин точно по себе судит! Смотрит поэтому на нас с ухмылочкой! Будто все мы тут, все мы, честное слово… – серьезная барышня Ксюша Картасиди даже заикаться стала.

– А не так, да? Сказал же какой там историк, прям академик – всегда будут в России воровать! Всегда! Вот и весь сказ.

Ого, вот как «народные массы» могут трактовать некогда брошенное Карамзиным словцо! Вроде Андрей сумел тогда ответить мужичку удачно, убедительно,