Призрак - Кэт Блэкторн

голову, когда я снова ввел палец. Другой рукой я обхватил ее задницу, толкая в себя. Я лизал ее щель, как хищный монстр, которым и являлся. Ее физический вкус соединился с приятным медом ее возбуждения, усиливаясь. Я чувствовал аромат пика, к которому она приближалась, ощущал сладость ее блаженства, удивление, страсть, любопытство — все эмоции, которые я никогда не вкушал до сих пор.

Я хотел перевоплотиться. Мой Демон так чертовски сильно хотел ее попробовать. Возможно, я мог бы попробовать одну вещь... чтобы она не видела. Убедившись, что ее глаза закрыты, я позволил ему получить немного того, чего он хотел. Я стонал в ее мокрую киску, зная, что то, что я собирался сделать, было неправильно. С каких это пор мне не плевать? Я обхватил ее клитор губами и всосал, а потом прикусил зубами. Мой подвижный язык выскочил наружу, вилообразным кончиком захватывая ее сладкий пучок нервов. Она крепко обхватила мой палец, а ее пальцы потянули меня за волосы. Ее хныканье пронеслось вдоль каменных стен церковного чердака, как маленькая предсмертная песня ангела. Вкус меда во рту усиливался, пока я входил и выходил, проникая в нее, надавливая на восхитительную точку вдоль ее внутренних стенок. Черт, она была так хороша на вкус на моих истинных, развратных вкусовых рецепторах.

— Вот так, дорогая. Дай мне это. Отдай мне то, что принадлежит мне, — прорычал я, слыша намек на свою злобу.

Я был на волоске от полного перевоплощения. Выпустить длинный, вилообразный язык оказалось недостаточно. Потребовалась каждая унция силы во мне, чтобы удержать полное изменение под моей смертной, тонкой, как бумага, плотью. Из-за внезапной потребности я убрал пальцы и позволил своему языку проникнуть в ее желанное отверстие. Двигаться внутри, исследуя и пробуя ее. Я застонал. Она потянула меня за волосы.

— Что бы ты ни делал… это так приятно.

Ее голова упала обратно на подушку, а спина выгнулась дугой. Ее удовольствие взорвалось каскадом сахарного вина по всей длине моего языка. Она вскрикнула — самое торжественное и эротичное признание. Я не заслуживал этого, особенно от нее, но я выпил бы каждую каплю, которую она предложила. Мой рот не прекращал своих голодных движений, пока она не прижалась к моему лицу, задыхаясь и умоляя меня остановиться. Я остановлюсь. В этот раз.

Когда она отошла от оргазма, я заполз на кровать и притянул ее ближе, мой веселый язык сменился скучным. Ее обнаженное тело в моих руках было похоже на тело богини. Я запутался пальцами в ее волосах, нежно покручивая локон.

— Останься со мной на ночь, — мягко приказал я.

Конечно, это было необязательно, но было бы проще, если бы я мог заставить ее думать, что ей это нужно. Сейчас я не хотел давать Блайт даже иллюзию свободы. Не тогда, когда за ней охотилось нечто не из этого мира. Не тогда, когда вкус ее возбуждения все еще ощущался на моих губах.

— Хорошо, — тихо согласилась она.

Через несколько мгновений я встал, чтобы зажечь свечи и принести ей воды. Когда вернулся, она, к сожалению, уже оделась в рубашку и трусики и сидела, скрестив ноги, на моей кровати. Она задумчиво делала глотки воды, а я улегся рядом, расслабившись от того, что она находилась рядом со мной. Это было гораздо лучше, чем сидеть всю ночь под деревом в холоде и птичьем дерьме.

— Расскажи мне о своем детстве, — попросила она.

Я приоткрыл один глаз.

— Ты теперь психотерапевт?

— Забавно. Но на самом деле я мало что знаю о тебе, и мне кажется, что ты знаешь обо мне все.

Положив руки за голову, я закрыл глаза. Это было не то, о чем я часто вспоминал.

— Я вырос на ферме недалеко отсюда. Мой отец был трудолюбивым пьяницей. Я никогда не мог ничего сделать правильно рядом с ним. Моя мать стала набожной католичкой и таскала меня в церковь на каждую мессу, на каждый праздник. Это оказалось единственное место, где мне не нужно было пахать на лошадях, жать нашим ужасным серпом или кормить скот, так что, когда я становился мальчишкой-бездельником, мне это нравилось. Когда я немного повзрослел, мне это нравилось по другим причинам. Мысль о спасении, о высших существах и все такое.

— И что же тебе в этом нравится? — спросила она, ее любопытство так и тянуло меня за язык.

Я пожал плечами.

— Думаю, я всегда интересовался сверхъестественным. Мне нравятся библейские истории.

Даже если они были о том, что я буду вечно гореть в адском огне, некоторые из них были интересными.

— Есть братья или сестры?

— Семь.

— Семь? — спросила она в шоке.

Я улыбнулся.

— По семь каждого.

— Ни хрена себе. Ты один из пятнадцати детей? Где они все сейчас?

Моя грудь сжалась от воспоминаний.

— Они все умерли давным-давно.

— Мне жаль, — прошептала она, потирая конденсат на внешней стороне стакана. — Я всегда хотела, чтобы у меня были братья и сестры. Наверное, это хорошо, что у меня их нет, потому что моя мама едва могла позаботиться о себе, не говоря уже обо мне. Но я всегда думала, что было бы здорово иметь кого-то, с кем можно пройти через всю жизнь.

Она сделала паузу, прежде чем продолжить:

— Когда вы познакомились с Ониксом и Вольфгангом?

— Мы познакомились, когда были мальчиками. Росли вместе, лазали по деревьям, гонялись за бродячими кошками — все эти озорные вещи, которые делают мальчишки, мы делали.

— Вы, ребята, похожи на братьев.

— Так и есть. И в какой-то момент к нам присоединился Иуда. Скоро ты с ним познакомишься.

— Спасибо, что не дал мне уйти, — прошептала она. — И за то, что принял меня такой, какая я есть... несмотря на то, что я сделала.

Я открыл глаза, чтобы встретить ее нежный взгляд.

— Я — убийца, Блайт, а не ты. Ты защищалась от чудовища. Я и есть чудовище.

Она сглотнула.

— Ты действительно убиваешь людей? Регулярно?

— Так часто, как только могу.

— Почему?

Я не знал, сколько стоило рассказать ей.

— Это... навязчивая идея.

— Ты когда-нибудь хотел убить меня?

Я поднял бровь, усмехнувшись.

— Только удовольствием.

Она хихикнула, и мое сердце потеплело.

— Ты на верном пути. Это было... Я не знала, что это может так ощущаться.

— Высокая похвала, если ты была с женщинами. Их трудно превзойти.

Она пожала плечами.

— Я была просто подростком, дурачилась. У меня никогда не было ничего серьезного.

В свете свечи я притянул ее к своей груди, и она прижалась ко мне.

— Почему ты не боишься меня больше?