Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

же аристократические черты, то же хитрое обаяние. Но если в глазах Джонни таилась жестокость, в глазах Энтони было что-то другое.

— Скажите, миссис ДеЛука, — внезапно сказал дон, с холодной улыбкой. — Вы всё ещё рисуете? Я слышал, вы... талантливы. Будет очень жаль, если что-то помешает такому... утончённому занятию.

Слова запустили ледяную дрожь по моим венам. Он напомнил нам, что они наблюдали, собирали информацию, изучали наши маршруты и уязвимые места. Рука Маттео нашла мою, и сжала, пока Антонио провожал гостей.

Как только они ушли, напряжение покинуло комнату, словно физическая субстанция. Бьянка рухнула на кожаный диван, сбрасывая туфли.

— Ну, это было ужасно.

— Ты молодец, — сказал ей Маттео, гордость ярко слышалась в его голосе, когда он направился к барной тележке. Хрустальный графин отразил свет, когда он налил на три пальца скотча. — Отстояла свою позицию относительно личного выбора.

— Да уж, — Она бросила мне взгляд, наполовину благодарный, наполовину лукавый. — Я училась у лучших. После того, как Белла одолела Джонни, а не дала себя прогнуть — ну, это помогает расставить приоритеты.

Я подошла к столу Маттео, нуждаясь в комфорте. В комнате всё ещё витал запах его одеколона, смешанный с ароматом кожи и выдержанного дерева. Взгляд снова зацепился за ту отвёрнутую фоторамку: молодой Маттео с рукой отца на плече, жест, который всегда почему-то казался мне неправильным.

Теперь я понимала, почему он держит снимок отвёрнутым, почему тень Джузеппе до сих пор омрачает даже наши самые светлые моменты.

— Они следят за нами, — сказала я, присев на край стола. — Судя по комментарию о моей картине, следят уже давно.

— Пусть следят, — Голос Бьянки нёс ту самую сталь ДеЛука. — Теперь мы защищаем своих.

— Говоря о защите, — Маттео протянул мне стакан воды вместо скотча — он заметил, что я не пила в последнее время. Этот жест вызвал трепет в моём сердце. — Тот взгляд между Еленой и Энтони...

— Елена сильнее, чем была моя мама, — заметила Бьянка, накручивая прядь тёмных волос на палец — жест, столь похожий на отца, что у меня сжалась грудь. — А Энтони кажется... не таким, как Джонни.

— Всё равно, — Челюсть Маттео сжалась. — Мы наблюдаем. Мы ждём. Мы защищаем.

— Всегда, — Бьянка встала, поправляя платье. — А теперь, если вы меня извините, у меня свидание по FaceTime с Софи Мартинес. — Увидев наши поднятые брови, она добавила: — Что? Даме нужны и нормальные друзья. Даже принцессам мафии.

Она поцеловала нас обоих в щёку, прежде чем уйти, её дизайнерские каблуки зацокали по паркету. Звук стих, оставляя нас наедине в сгущающихся сумерках.

Заходящее солнце окрашивало его кабинет в оттенки золота и багрянца, превращая пространство в нечто из картины Возрождения. Свет ловил блики на его перстне, пока он подходил к столу, чтобы встать позади него — могущественный дон, если бы не его глаза, которые смягчались, встречаясь с моими.

— Ты тоже это видела? — спросил он, притягивая меня на колени. Его одеколон окутал меня и на мгновение мне пришлось бороться с волной тошноты, не связанной со стрессом.

— Елена и Энтони? — Я провела пальцем по шраму на его плече сквозь рубашку, вспоминая, как близка была к потере. — Да. История повторяется?

— Нет, — Он поймал мою руку, прижимая поцелуй к ладони, что послало электричество по телу. — Потому что на этот раз мы на опыте. На этот раз мы защищаем своих.

— Говоря о своих... — Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и положила его руку на мой всё ещё плоский живот. — Возможно, нам понадобится освободить ту комнату рядом с Бьянкой.

Я почувствовала, как он замер подо мной.

— Белла? — Он едва дышал.

— У меня задержка, — Я встретилась с его глазами, видя в них свою собственную смесь страха и надежды. — И доктор подтвердил сегодня утром. Шесть недель.

— Со дня нашей свадьбы, — выдохнул он, рука его собственнически легла на живот. На мгновение что-то тёмное промелькнуло на его лице — старые страхи, старые раны, — я только начинала его понимать. Я видела, как он взглянул на отвёрнутую фотографию отца, затем снова на меня. Его рука слегка задрожала на моём теле.

— Поговори со мной, — прошептала я, обхватив его лицо своими ладонями. — О чём ты думаешь?

— Я думаю... — Голос его был грубым от эмоций. — Я думаю о том, как ужасно боюсь стать им. О том, что подведу этого ребёнка, как отец подвёл меня.

— Не подведёшь, — Я прижалась лбом к его лбу. — Ты совсем не похож на Джузеппе. Посмотри, как ты ведёшь себя с Бьянкой: как ты защищаешь её, поддерживаешь, позволяешь ей выбирать свой путь.

— Ребёнок, — прошептал он у моих губ, и изумление прорвалось сквозь страх. — Наш ребёнок. — Его вторая рука скользнула в мои волосы, обнимая голову, словно я была чем-то драгоценным. — Ты уверена?

Я кивнула, наблюдая, как радость наконец отгоняет тени в его глазах.

— Я знаю, что мало времени прошло, и после всего, что произошло...

Он оборвал меня жарким поцелуем. Когда мы отстранились, я увидела на его лице всё: затаённый страх перед влиянием отца, яростный защитный инстинкт, который уже нарастал, и под всем этим — глубокую, ошеломляющую любовь, от которой заныло моё сердце.

— Ты понимаешь, что это значит? — пробормотал он, обеими руками обнимая мой живот. — Больше никаких перестрелок. Никакого одиночного противостояния убийцам.

Я рассмеялась, несмотря на слёзы, наворачивающиеся на глаза.

— Я и так не планировала делать это постоянно.

— Хорошо, — Он поцеловал меня снова, нежнее на этот раз. — Потому что вы оба должны быть в безопасности. Вы все должны быть в безопасности.

— Ты счастлив? — Живот мой сжался, но это не имело отношения к токсикозу.

— Напуган до смерти, — поправил он, прижимая меня ближе. — Но да, piccola. Чертовски счастлив.

Мы замерли так на мгновение: его рука защитно лежала на нашем ребёнке, моя голова покоилась под его подбородком. За окном солнце садилось над нашей империей — империей, построенной на крови и жертвах, но питающейся выбором и любовью.

— Мы должны рассказать Бьянке, — сказала я наконец. — Прежде чем кто-либо узнает.

— Вместе?

Я улыбнулась, вспоминая все разы, когда это слово спасало нас. Все разы, когда оно балансировало нас между выживанием и разрушением. Между страхом и надеждой. Между долгом и любовью.

— Вместе.

Потому что вот кто мы теперь: невероятная семья, созданная из-за опасности, но сохранённая выбором. Художница и дон, дочь и наследница,