Гнев и радость - Дженнифер Блейк

После приема новобрачные должны были отправиться в плантационную усадьбу Тецкуко, превращенную в постоялый двор, где не живут, а лишь ночуют. Они проведут там первую брачную ночь, а оттуда на неделю отправятся путешествовать по побережью Флориды. После своего возвращения, как полагала Джулия, они смогут начать взрослую жизнь, будут иметь детей, пойдут работать и, в конце концов, умрут, так за всю жизнь и не увидев ничего далее нескольких миль от их любимой викторианской церквушки, где состоялось их бракосочетание. Невеста станет женой и матерью, тетушкой и крестной, будет нянчить внучатых племянников и внуков. Все это предполагалось как нечто неизбежное, обязательное. Она не будет жаловаться на свою судьбу. Даже, наверное, наоборот — будет счастлива.

Подумав об этом и представив себе все это, Джулия зажмурилась, как бы пытаясь избавиться от наваждения. Как просто, как идиллично!..

Нет, это не для нее.

Четверо детей, два мальчика и две девочки…

Нет, это не для нее. Ее мечты недостижимы. Они слишком возвышенны и грандиозны, а жизнь проще, короче…

— Потанцуем?

Рей оказался перед ней с протянутой для приглашения рукой прежде, чем музыканты грянули очередной каджунский вальс. Джулия вложила свою руку в его. Она поднялась со своего места и пошла за ним на галерею, а затем вниз по ступенькам, во двор.

Она долго наблюдала за тем, как другие танцуют этот танец, и ей казалось, что она переняла основную манеру. Вскоре она уже кружилась с Реем по кирпичному полу, он раскручивал ее то на одной, то на другой руке, она поворачивалась в такт и ритм музыке, а он не отпускал свою руку с ее спины. В ней бурлила радость, нежная и пугающая.

Ее трудно было сдержать, но она обязана была это сделать. Эта радость должна была продолжаться вечно, но Джулия знала, что она скоро закончится и угаснет. Поэтому она ловила каждый миг этого танца, чтобы сохранить его в своей памяти и в своем сердце. Она черпала жизненную силу из этого танца, силу, которая будет поддерживать ее еще долгое время.

— Так ты решила вставить в картину сцены каджунской свадьбы? — спросил он, не спуская с нее мягкого взгляда своих темных глаз. Он улыбался.

— Да, похоже, что вставлю. Все равно ведь нужно будет показывать некоторые детали жизни Жан-Пьера, эмоционального развития его дочери Алисии. Лучше свадьбы ничего и придумать нельзя.

— Тетушка Тин будет счастлива.

— Да?

— Она будет очень рада, что сумела сделать свой вклад.

— Ее вклад очень ценен, — сказала Джулия. — Из разговоров с ней я узнала очень много интересных подробностей.

Она была признательна ему за то, что он сам избрал нейтральную тему для разговора. Она задала себе мимолетный вопрос: почему он это сделал? Из вежливости? Из-за того, что ему так удобнее? Или из-за того, что он заботился о ее чувствах? Так или иначе, а она была рада возможности поделиться своими мыслями и эмоциями, которые едва удавалось сдерживать. Чувствовать себя снова в его объятиях… Это было очень волнующе…

— Как твое плечо? — спросила она и тут же испугалась своего вопроса. Не дай Бог, если он догадается о ее чувствах и переживаниях!..

— Побаливает, — ответил он. — Но для медицины случай небезнадежный.

Он неожиданно притянул ее к себе ближе и закрутил в целом каскаде невообразимых поворотов и движений. Их тела плотно соприкасались одно с другим, от груди до бедер. У нее захватило дух, она вцепилась в него. В этот момент он вернул ее в прежнее положение, на расстояние полувытянутой руки от себя. Она боялась взглянуть в его глаза.

Ясно, что он все понял. Он все понял и поэтому не боялся дать ей об этом знать. Если бы он в ту минуту сказал ей: «Пойдем со мной», она пошла бы. Он не сказал. И Джулия не сомневалась, что у него были на это свои причины. Она могла бы о них, пожалуй, догадаться, если б напряглась… Но не хотела.

Ей будет недоставать его, недоставать смешинок в его взгляде, теплой глубины его голоса. Ей будет недоставать того понимания, которое она часто чувствовала с его стороны. Он понимал ее бескорыстно, не претендуя на ответное понимание. Ей будет недоставать общения с ним, его изобретательных ласк, его воли, его силы, как физической, так и духовной. Осознав последнее, ей стало особенно грустно.

Невеста бросила букет цветов, а жених подвязку. Над молодым человеком и девушкой, случайно поймавшими эти предметы, много и долго подшучивали. Потом их осыпали птичьим кормом и попурри и пожелали счастья.

Музыканты, свернув инструменты, ушли, гости стали расходиться по своим машинам. Булл и Рей ушли вместе, не сказав куда, хотя Рей сообщил своей тетушке, чтобы она не ждала его, поцеловал ее в щеку и пожелал спокойной ночи. Булл все равно остановится в том мотеле, где жила вся съемочная бригада. Это означало, что он увидит Джулию завтра на съемочной площадке.

Джулия с тетушкой Тин стали помогать матери невесты, ее друзьям и родственникам убрать оставшуюся еду со стола, хотя окончательную уборку должны были провести работники ресторана. Джулия осталась до самого конца вечера, в этом было что-то расслабляющее и даже удовлетворяющее.

Тетушка Тин настояла на том, чтобы после приема Джулия сразу отправилась домой, так как она-де слишком много выпила за вечер шампанского. Приехав домой, они еще немного посидели на галерее и поговорили о свадьбе, о приглашенных, о том, что могло быть на уме у Булла и Рея на ночь глядя. Впрочем, было еще не так поздно — шел двенадцатый час.

Несмотря на это, Джулия вскоре начала зевать. Ее озабоченность съемками, драмой на реке, всевозможными вопросами и страхами, начинала сказываться. Она нуждалась в отдыхе. За последние три ночи ей так и не удалось ни разу выспаться. Джулия часто просыпалась и потом долго не могла вновь заснуть, она просто лежала на постели и смотрела в темноту, размышляя, бесконечно размышляя. Джулия очень надеялась на то, что эта ночь не превратится для нее в, подобную пытку.

Но все повторилось. Она подремала не больше часа и проснулась резко, как от толчка, как от звонка тревоги. Вздохнув, она повернулась на живот, приподнялась на локтях и поправила волосы. Затем она протянула руку за часами, нажала сбоку кнопку, чтобы высветился циферблат, и посмотрела время. Час ночи.

Она положила часы и снова легла, на этот раз обхватив руками подушку и уткнувшись в нее лицом. Она попыталась отогнать от себя наседавшие и уже знакомые вопросы, но у нее ничего не получилось.

Оттеснив все прочие мысли на задний план, перед ней встал самый главный вопрос, который тревожил ее больше других: имеет ли несчастный случай на реке какое-нибудь отношение к смерти Пола Лислета? На первый взгляд это казалось невероятным, но слишком уж они были похожи. Вроде бы разные съемочные трюки, а конец один. Если бы Рей не заметил движений Саммер, это была бы уже вторая смерть. И эту вторую смерть — смерть беспомощного ребенка, который никак не должен был оказаться во время съемок трюка на катере, — было бы очень трудно объяснить.