Весь Хайнлайн. Число зверя - Роберт Хайнлайн

Зебби выключил микрофон.

— Как быть, Джейк? Перейти на английский, раз он так зациклен на англичанах? Или продолжать, как начали? Французское произношение у меня лучше, чем у него.

— У тебя-то получится, капитан, а у меня нет.

Зебби кивнул и, снова включив микрофон, заговорил по-английски.

— Мы не британцы и не шпионы. Мы американские туристы, и мы…

— Американские? Что за чепуха? (Он тоже перешел на английский язык.) Раз житель британской колонии — значит, британец. Раз британец, значит, шпион.

Мой муж протянул руку и выключил микрофон:

— Капитан, советую взлетать. Доводы на него не подействуют.

— Взлетим только в крайнем случае, второй пилот. У нас нет никаких запасов, даже воды. Попробую все-таки вступить в переговоры. — Он щелкнул тумблером: — Я не являюсь жителем британской колонии. Я Зеб Картер из Калифорнии, гражданин Соединенных Штатов Америки, о чем свидетельствует мой паспорт. Если мы по неведению вступили на закрытую для доступа территорию, то сожалеем и просим извинения.

— Шпион, это наглый бесстыдный блеф. Государства под названием «Соединенные Штаты Америки» не существует. Я беру вас под арест. Именем Его Императорского Величества Царя Всех Россий, властью, данной мне вице-королем Новой России великим князем Федором Ивановичем Романовым, я арестую вас всех по обвинению в шпионаже. Открывайте!

К этому времени они уже дошли до Аи Плутишки и стояли у левой дверцы.

Зебби ответил:

— Вы не назвали себя и не представили никаких доказательств того, что вы действительно российский офицер. А также никаких подтверждений вашей власти над этой территорией, по всем признакам явно незанятой.

— Какая наглость! Я граф Лютославский из Нового Киева, полковник императорской гвардии вице-короля. Что до моей власти, то взгляните на небо над вами! — Человек, назвавшийся полковником, вытащил пистолет, повернул его стволом назад и постучал рукояткой по дверце: — Я сказал, открывайте!

Зебби человек выдержанный и благоразумный. Но оба эти качества отступают на задний план, если кто-то оскорбляет Аю Плутишку.

Он негромко спросил:

— Полковник, ваша машина вон там, впереди, на земле — в ней есть кто-нибудь?

— Что-что? Разумеется, нет. Как нетрудно заметить, это двухместный экипаж. Мой личный воздушный разведчик. Ну нечего, нечего. Кончайте разговоры и открывайте.

Зебби снова отключил микрофон.

— Ая Плутишка, по команде «Выполняй» направишь луч в точку прицела, интенсивность четыре, длительность одна десятая секунды.

— Поняла, босс.

— Полковник, каким образом вы предполагаете разместить четверых арестованных в двухместном экипаже?

— Очень просто. Мы с тобой поедем в вашей машине. Твои спутники в качестве заложников, обеспечивающих твое разумное поведение, поедут там, где им велят. В каких именно машинах — вы, естественно, знать не будете, а то мало ли что придет тебе в голову. Мою машину поведет-мой пилот.

— Выполняй.

Стоявший на земле орнитоптер вспыхнул ярким пламенем — но полковник этого не видел. Зато видели мы — а он смотрел на Зебби. Зебби сказал:

— Будьте добры, полковник, отойдите от дверцы, а то я не смогу ее открыть.

— А… прекрасно.

— Господин полковник! Смотрите! — Отходя в сторону, молодой офицер увидел огонь — и надо было слышать, какая боль прозвучала в его голосе.

И надо было видеть, какое изумление проступило мгновением позже на лице полковника, тут же уступив место негодованию. Он не выстрелил в Зебби только потому, что все еще держал свой пистолет за ствол. Заметив это, он немедленно попытался перехватить его, и еще немного…

Я не успела увидеть, как пистолет принимает в его руке нормальное боевое положение — капитан Зебби скомандовал: «АЯ, ПРЫГ!» — и все исчезло: полковник, и его пистолет, и горящий махолет.

— Джейк, — говорил у меня над ухом Зебби, — я не вытерпел. Не надо было так: я лишил нас последнего шанса договориться с этими русскими. Но зато эта сволочь, этот ублюдок красномордый надолго теперь запомнит, как портить полировку на чужих машинах.

— Капитан, ты вовсе не лишил нас шанса: ни единого шанса не было с самого начала. Мы столкнулись с образчиком классической русской ксенофобии. Ее придумали не комми, ей по меньшей мере тысяча лет. Загляни в учебник истории. А что ты спалил эту этажерку, так ведь так ему и надо. Я б его вообще пешком домой отправил. К сожалению, его довезут.

— Джейк, если бы я мог себе позволить — если бы не жалко было горючего и времени, я бы вернулся и не позволил бы его подобрать. Распугал бы, не дал бы им сесть. Ну да ладно. А впрочем… Может, снизиться и поглядеть, что они там делают? Прежде чем продолжить осуществление наших нарушенных планов?

— Э-э… капитан, нельзя ли пилюльку бонина?

— И мне! — завопила я.

— Дити, позаботься. Я пошел на снижение, посмотрим, как там дела.

— Капитан, не проще ли будет дать команду «НАЗАД»?

— Дити, мы же не знаем, вдруг на том самом месте сейчас кто-нибудь есть. Ага! Сели на воздух. — Капитан Зебби наклонил нос корабля, и Барсум — то есть Марс — ну Марс-10 или как там он называется — оказался прямо по курсу. — Сейчас увидим эти махолеты. Через несколько минут. Джейк, погляди-ка в бинокль.

Самому Зебби, пока он вел машину, бинокль был ни к чему. Мы смотрели в него по очереди, и мне удалось разглядеть орнитоптер, потом еще два. Но тут пришлось передать бинокль Дити.

— Зебадия, на том месте, где мы стояли, никого нет.

— Ты уверена?

— Да, сэр. Машина полковника все еще горит: около нее люди есть, а больше нигде нет. Поэтому я так уверенно и сказала: там, где мы находились, нет никого. Можно командовать «НАЗАД».

Зебби предложил сначала посоветоваться:

— Ну как, будем возвращаться или не будем? Вообще-то это неоправданный риск. Если кто скажет «нет», я не стану.

Я молчала и надеялась, что остальные тоже промолчат. Мне не страшно: я собиралась прожить ровно столько, сколько позволит Судьба, но уж этот-то срок я намерена использовать до последней минуты и всласть. Зебби выждал, потом сказал:

— Ладно, поехали. АЯ! НАЗАД!

20. «…ТЕОРИЯ БЫЛА ВЕРНАЯ,

ТОЛЬКО ВСЕЛЕННАЯ НЕ ТА»

ЗЕВ:

Дити все время ждет от меня геройства, а я ведь страшный трус, я ужас как боюсь не оправдать ее ожидания. Я думал, что мой второй пилот наложит вето на возвращение к месту преступления: Джейк человек осторожный и предусмотрительный. На Шельму я не рассчитывал: она непредсказуема. Но Джейк, казалось мне, будет возражать.