Поплавок из осокоря - Иван Владимирович Пырков

прочие дети собиравший камушки на мелководье, заметил (вот он, приметчивый глаз будущего рыболова!), что посередине Свияги плывет Батькина фуражка.

– Вовок утонул, Вовок утонул! – закричал Виха и отважно бросился в воду. В том месте, куда добрел, заглядевшись на птичек (вот она, мечтательность будущего поэта!), маленький Батька, начинался глубоченный свияжский омут. На Свияге всегда так, любит она поиграть с тобой, обмануть: кажется, пологое дно, мягкое, иди да иди по нему. А зайдешь по колено – берегись, ты, может быть, на границе десятиметровой ямы. И течение в этих омутах-ямах особенное. Вверх-вниз, вниз-вверх. Круговоротом.

– Вовок утонул! – блажит Виха, отчаянно пытается нырнуть, но только задевает кончиками пальцев Батькины кудри. – Вовок здесь, в омуте!..

Воспитательница мчится к воде, но ее опережает случайно проходивший мимо с удочкой старшеклассник Митька. Он сразу сообразил, в чем дело, оценил момент, нырнул в омут и, когда Батьку стало снова поднимать к поверхности коварное течение, поймал его за разросшиеся волосы и вытащил на песок. А тут и Доган подоспел, который Женька Горский. Схватил фуражку, прибитую водоворотом к берегу, – бегом в Пионерский переулок, радовать отцову маму, «тетю Катю».

Отец заболел после этого случая. У него долго держалась высокая температура, и на его руках, ногах, спине отпечатались силуэты подводных водорослей. Виха и Доган специально ходили смотреть. А родители отца, мои баба Катя и дед Иван, ходили в детский садик – жалоб не писали, не такие это были люди, но дед Иван, Иван Георгиевич, просто разгромил полсадика.

И все спрашивал потом у Батьки:

– Что ж ты в омут прямо поперся? Почему на месте, как все дети, не играл?

– Я на птичек засмотрелся, – чистосердечно признался папа, – и все шел, шел…

– Карку-то не раскрывай в другой раз, когда на воде, – разочарованно качал головой дед Иван. – Несручный!..

Баба Катя и дед Иван ходили в дом, где жил Митька, благодарили его и его родителей, принесли каких-то гостинцев.

И еще Виха с того дня стал пользоваться особым уважением Батькиных папы с мамой. А заодно и Женька Горский – мальчишка все-таки хоть и без мозгов совсем, но не трус, и заступиться может, если придется, и всегда прибежит-расскажет, что и как.

И на первую в своей жизни рыбалку в заливные луга Батька был отпущен с Вихой, Доганом и, конечно, Митькой.

Тайное озеро

– На Кобылье не ходите, – напутствовал дед Иван. – Там окуни рыжие и кобылой пахнут, потому что переправа через озеро, табуны гоняют. И мелочь не собирайте, мне ж ее чистить потом. Насади́те выползка или хлебный шар скатайте и ждите. Пусть три-четыре рыбины поймаете, но зато каких!

Виха любил, чтобы вода в озере была совсем тихая. Чтобы каждый кружочек, расходящийся от поплавка-пробочки, замечался глазом. Если только вдруг поднимался ветер и разгонял рябь, Виха сразу же сматывал удочки, менял место. Его идеал – зеркальная водная гладь.

Женька Горский много шумел – делал Догана или, по-другому, доганил. То крючок за ветку ивняка зацепит при неловком забросе, а потом начинает тянуть что есть силы, пока удилище не сломается или крючок не разогнется. А чаще просто падал в воду с неимоверным шумом. К тому же Горскому, как и Вихе, нужен был клев постоянный, бесперебойный: пусть окуньки меленькие, баклешки попадаются, ершики, красноперки, но главное – чтобы рыба бралась одна за одной. Митька же знал толк, выбирал самое заросшее, труднодоступное место на озере и терпеливо ждал крупную рыбу, глядя на застывшие поплавки.

А Батька пока еще ничего не знал, ему просто объяснили, что когда поплавок потонет, тогда и подсекать нужно.

Перед выходом на рыбалку – разве заснешь! Батька еще не знает толком, что такое рыбалка, но в необъяснимом светлом волнении ждет всю коротенькую июньскую ночь, когда в окошко постучится Виха.

И первое, начавшееся еще в Пионерском переулке путешествие друзей в заливные луга привело их к озеру Изумор, хоть и запрещалось дедом Иваном даже и думать об Изуморе – все ж далековато для малых ребят! Но запрет нарушить всегда тянет. На Светлое еще успеется. А это же сам Изумор!

– Смотрите, как тихо! – шептал Виха, пробираясь к таинственной воде. – Каждый всплеск виден!

– Эх, Доган! – базлал Горский. – Лучший крючок зацепил, сейчас в воду за ним полезу, а Трезор его знает, глубоко здесь или нет…

– Ну вы тут потешьтесь, а я в самом конце озерка устроюсь, и не подходите, не шугайте мне рыбу, – попросил Митька.

А Батька ничего никому не говорил. Он размотал удочку, забросил, поплавок поехал в сторону и утонул. Батька подсек, с шумом поднял к поверхности воды и выволок на траву красивую, забронзовевшую красноперку. И с той самой секунды забыл обо всем другом, кроме рыбалки. Нет, он вспоминал иногда, конечно, но по большому счету – забыл. И каждая поклевка была для него счастьем.

И нет, не послушал он советов деда Ивана, своего отца, и на его кукане уже вскоре болтался целый ворох средней и мелкой озерной рыбешки. У Вихи с Доганом – примерно та же картина.

– Митька! Митька! – звали ребята своего более опытного попутчика. – Иди скорей к нам, здесь каждую секунду берет!

– Здесь закиду не дает, Митька! – восторженно кричал Горский. – Доган его знает почему!

Но Митька только шипел в ответ из своего потайного места:

– Да ловите, ловите вы свою мелочь, только тише, не шваркайтесь там, помолчите хоть полчаса!

И вот рыбалка закончена. Виха, Доган и Батька едва волокут куканища с уловом. И выходит Митька. У него тоже кукан. Но рыба на кукане одна – огромная озерная сорога. Килограмма на два. С крупной чешуей, с алыми плавниками.

И сразу же поблекли и потускнели уловы мальчишек, съежились густерки, суховато зашелестели на ветерке ерши и баклешки…

– Вы все не так делаете, – учил Митька. – Надо находить место, где мелочи меньше, поплавок передвигать к самой подсечке, чтобы насадка лежала на дне. И забрасывать в такие прогалы между травой, которые выводят на большую воду. Но не на середину озера, там тоже будет браться одна мелочь. А в самое окошечко…

Обратный путь труден. Солнце припекает, рыба, особенно ерши и окуньки, царапает ноги. Но ребята довольны. Батька, по просьбе мамы, собирает букет. Горский говорит, что он не Доган, если в следующий раз не поймает такую же, как у Митьки, сорогу. Виха сетует: «Поздно вышли. Самая тишина – перед рассветом. Самая тайна. А мы уж по солнцу пришли. Дрыхнуть меньше надо! В следующий раз – чтобы